Князь

– Коли так, то и нагоним… – решил боярин, снова переходя на галоп.

Скача по следу, всадники повернули в небольшой кленовый лесок, пробились через орешник. За кустами на утоптанной поляне все было заляпано кровью, валялись кости и ошметки шкуры.

– Косулю задрали, – с ходу определил холоп. – Мыслю, час они тут потеряли, не менее.

– Стало быть, недалеко где-то, – кивнул Василий Ярославович. – Веди, не томи!

– Здесь они игралися… Сытые звери, не опасались ничего. Здесь скакали, не уходили. Четыре. Четыре волка, боярин, не пять.

"Охотники шагом обогнули густой орешник, под которым проскочила волчья стая. Вторуша спешился, пригнулся над несколькими темными катышками, утонувшими в снегу:

– Горячие еще, боярин! Здесь они где-то!

Словно в ответ метрах в ста дрогнули, роняя снег, ветки низкого куста, и через разделяющую клены и дубовый лес вдалеке низину стремглав помчались сероватые тени.

– Заводного давай! – крикнул Пахом. Не дождавшись, он рванул повод у Андрея из рук, дохнул в ухо: – Чего стоишь?! – И хлестнул серого по крупу.

Конь сорвался с места, несколько раз скакнул, разгоняясь во весь опор. Зверев лишь чуть-чуть поправил поводом направление – и скакун помчался вслед уходящим зверям. Волки стлались над самым настом: серые с проседью спины, белые «чулки» на лапах, возбужденно приоткрытые пасти, – но конь оказался быстрее и каждую минуту сокращал расстояние на пару саженей.

– Давай, давай! – подгоняя серого, пнул он пятками лошадиное брюхо. – Давай!

Человек по натуре своей – хищник, и вид убегающей добычи окончательно подавил в голове паренька человека разумного.

– Давай, родной, давай! – Он привстал на стременах, пригнувшись к гриве. – Ближе!

До дубравы оставалась всего сотня метров – но серый уже наступал волкам на пятки.