Князь

А третий, Трифон?

– А-а, этот… Видали его тут недавно… За крапивником все ползал. За мертвяка приняли. А еще сказывают, знахарь наш пропал. Хаживал кто-то возле берлоги, вот и приметили. Нет его. И добро, какое было, прибрано. Видать, сам ушел, не порвали.

– Оброк платил?

– Какой оброк, княже? У него ни земли, ни дома отродясь не бывало.

– Ну, и леший тогда с ним, пусть гуляет. А вот с Тришкой что делать?.. Как там хозяйку его зовут?

– Авдотьей.

– Что же, пойду познакомлюсь с бабой, что до сих пор алконавта моего поганой метлой не погнала.

– Кого не погнала?

– Неважно…"

"Дом за обширным крапивником, что занимал добрых шесть соток и отделял двор Авдотьи от прочей деревни, вблизи выглядел еще страшнее, нежели издалека. То, что с расстояния в сотню саженей виделось просто темным пятном на крыше, на деле оказалось вконец прохудившейся дранкой, неровный забор весь покосился, столбы подгнили у земли, на кровле же хлева зияла откровенная дыра размером с телегу. Хозяин прежний, видать, был работящий, поскольку даже вокруг дыры хватало места для сухого курятника и загончика для овец.

– Голос нечеловеческий, – отметил Андрей. – Значит, не холоп.

Калитка тоже покосилась, уткнувшись углом створки в землю, так что двор, можно сказать, стоял открытым нараспашку. Князь постучал по плотно подогнанным жердинкам, шагнул внутрь:

– Есть кто живой?

В ответ где-то залаял пес.

– Это ты, что ль?

На крыльце хлопнула дверь. Баба в простом полотняном сарафане, с мокрыми пятнами на груди и подоле, в сером выцветшем платке, увидев гостя, завизжала, ровно ее резали, и прыгнула обратно за дверь. Мгновение спустя она спохватилась, выскочила, отвесила глубокий поклон:

– Милости просим, батюшка князь! За честь такую благодарствуем. Ой! – Авдотья опять скакнула в дом, но скоро опять вернулась: – За честь такую благодарствуем.

Тетка пропала, появилась снова, опять пропала. Далеко не сразу Андрей заметил, что после каждого из таких исчезновений в женщине происходит небольшое изменение. Ой! – и она вернулась в цветастом сине-красном платке. Ой! – и на ней вышитая юбка. Ой! – и поршни сменились войлочными, с бисером, тапочками. Ой! – и вместо замызганной рубахи появилась на свет цветастая душегрейка.