Князь

В жилых помещениях было очень жарко – и в то же время влажно, как в остывшей бане. Андрей не сомневался, что топить здесь начали пять дней назад, едва только узнали о визите государя – но просушить надолго забытый дом так и не смогли.

– Ничего, мы тут все равно ненадолго, – выбрав себе одну из лавок, вытянулся во весь рост Зверев.

– Ты откуда знаешь, боярин? – поинтересовался незнакомый царский телохранитель, не из братчины.

– Шуйские свою смуту должны со дня на день осуществить, – зевнул Андрей.

– Откель знаешь? – схватился за рукоять сабли стражник. – А ну, со мной идем! С тебя опрос учинить немедля надобно!

– Кабы знал, тут от безделья бы не мучился, – закинул руки за голову Зверев. – Слухи ходят, слухи. О коих я боярина Ивана Кошкина уже предупредил.

– А-а… – Фамилия царского родича подействовала отрезвляюще, стражник убрал руку с сабли. – Как же ж так? Государь их ведь помиловал, опалу снял…

– Что-о?! – не поверил своим ушам Зверев.

– Ну во имя Господа. Молвил царь Иван, что Господь велел прощать. Вот и помиловал. Простил за все обиды, что ему в малолетстве учиняли, обратно к себе приблизил, в Думе боярской сидеть дозволяет, к советам прислушивается.

– Вот, блин горелый! – Андрей сел, хлопнул ладонями по скамье. – Они же его убить хотели!

– Он заставил князя Петра Шуйского Богом поклясться, что тот больше ничего подобного не умыслит.

– По масленице я соскучился, боярин. По масленице.

После отъезда государя из столицы небо словно разгневалось на брошенный город. Над Москвой сгустились тучи, постоянно дули ветра такой силы, что раскачивали колокола на церквах, и те время от времени начинали сами собой звенеть или низко басовито гудеть, словно оставались чем-то очень недовольны. Все это воспринималось людьми как дурное предзнаменование – и горожане продолжали разбегаться.

Особенно рьяно буря разыгралась на четвертый день. Тучи проносились над городом с такой скоростью, словно неслись галопом, деревья гнулись к земле, а некоторые ломались с громким треском, похожим на пищальный выстрел. Иные отважные пичуги пытались подняться в воздух – но их тут же сдувало, будто невесомый сор.