Князь

А ты чего делаешь?

– Да вот, любовное зелье для одной молодухи творю.

– Зачем? Ты ведь сам меня учил, как нужно девиц и молодцов привораживать. Берешь любой напиток или еду, наговариваешь: «Лягу я, добрый молодец, помолясь, встану я, благословясь, умоюсь росою, утрусь престольною пеленою, пойду я из дверей в двери, из ворот в ворота, выйду в чисто поле, во зеленое поморье. Стану я на сырую землю, погляжу я на восточную сторонушку. Воссияло красное солнышко, припекает мхи-болота, черные грязи, сушит травы высокие, сушит ямы глубокие, сушит обрывы крутые, сушит земли ровные.

– Еду-питье из чужих рук не всякий возьмет, на дым заговор не самый надежный. Чем ближе ты к жертве своей подбираешься, тем надежнее порча выйдет.

– При чем тут порча? Ты же говорил, любовное зелье варишь!

– А ты думаешь, приворотом волю чужую ломать – это не порча?

– Если это порча, зачем же ты ее творишь, волхв?

– Просят – вот и творю, – невозмутимо ответил старик. – Всем мил не будешь.

Чародей снял плошку с углей, поставил на пол рядом с очагом, со стоном распрямился:

– Ох, года мои тяжкие! Спина как затекает. Стало быть, молвишь, боярином стал? Что же, рад за тебя, чадо, рад. Честь это. Как же случилось?

– Великий князь приказал в переписные листы имя мое внести, – не удержался Андрей от хвастовства. – Князья Воротынский и Глинский храбрость мою ему сильно хвалили.

– А-а, Глинский, – покивал чародей. – Слышал, слышал. Убьют его скоро. И великого князя тоже убьют.

– Как убьют? – замер Зверев. – Кто? Когда? Почему?

Вопрос был, конечно, глупый. Понятно кто. Те же, кто и в прошлый раз переворот замышлял: бояре Шуйские и сторонники Новгорода вкупе с друзьями князя Старицкого. Может, и сам Владимир Андреевич. Ему, сказывали, уже тринадцать, а то и четырнадцать стукнуло. В таком возрасте уже начинают кое-что понимать.