Князь

Не то чтобы он сильно беспокоился об этой россыпи мелких разбойничьих стран – но зеркало Велеса сказывало, что после покорения Европы султан повернет свое оружие на Русь. Неужели оно все-таки право? Зеркало право – а не он со своими знаниями из школьного учебника? Лучше надо было учиться, лучше…

– Сколько же у османов времени займет, чтобы всю Европу покорить?

– Кто же их знает? Коли напирать сильно не станут, то лет за десять, двадцать. А нажмут всей мощью – могут и за пару лет одолеть. С кем им там сражаться-то? Голытьба одна[37].

– Как бы после Европы на нас сарацины не повернули, – угрюмо высказался Андрей, опрокинул на себя еще одну шайку и пошел из бани.

В предбаннике оказалось, что гостям хозяин приготовил подарки – те же свободные атласные рубахи, но шитые по подолу и вороту не катурлином, как у холопов, а золотой и серебряной нитью, с жемчужными пуговицами.

Следом за новиком в прохладу дома выбрались остальные бояре, переоделись в чистое, опоясались, вышли в трапезную – но тут уже убирали. Дворня уносила опустевшие блюда, грязные ковши, полупустые кувшины и не совсем свежие, пусть и нетронутые, яства.

– Василий Ярославович! Ну наконец-то! Уж заждался тебя и Андрея, ох, как заждался!

Боярина Ивана Кошкина, хозяина дома, было и не узнать. Разумеется, шрам через щеку никуда не делся, но краснота с лица сошла, сменившись светло-коричневым загаром, а реденькая по весне бородка теперь стала вполне благообразной и ухоженной: снизу будто разрезанная, она разводилась на стороны с легким закручиванием, подобно «буденовским» усам. Одет придворный боярин был в свободную ферязь, так щедро расшитую золотом и украшенную самоцветами, что она вполне могла заменить панцирь; рукава рубахи наружу выглядывали шелковые, тонкие и полупрозрачные, как вуаль.

– И ты здравствуй, друг мой юный, – троекратно расцеловавшись с Лисьиным, хозяин раскрыл объятия Андрею. – О тебе, кстати, государь несколько раз вспоминал, спрашивал.

– И как он ныне?

– Все тот же, – дернул щекой боярин.