Князь

Чалая ушла вместе с ним вниз, словно утонула в море сечи, спереди навалился чужой конь. Андрей вскинул бердыш острием вверх, упер подтоком в землю, и скакун сам насадился на оружие грудью. Новик, уворачиваясь от потока крови, высвободил из стремени ногу, рванул ратовище к себе, поднялся. Увидел справа ногу, торчащую из-под латной юбки, рубанул ее выше колена: кто в латах – все чужие. Двинулся дальше, вперед.

Навстречу поднялся окровавленный мужчина, встряхнулся, как собака, сбрасывая конские потроха, поднял перед собой меч.

И перед ним не оказалось никого. Остаток отряда душегубов уносился по дороге прочь. Похоже, они никак не ожидали встретить на своем пути столь яростное сопротивление.

Гнаться за изменниками не стали – друзьям по пиву и так досталось слишком крепко. В седлах сидели всего с десяток всадников, еще трое бояр бродили среди кровавого месива на тракте.

– Андрей! Андрей, ты цел?

– Я здесь, отец! – вскинул бердыш Зверев. – Надо же, одолели. Ты где?

– Нам повезло, что рогатины были… – Боярин натужно простонал и наконец проявился возле сугроба, выбираясь из-под мертвого схизматика. – Мы с десяток копейной сшибкой сразу снесли. Ну, и еще саблями поработать пришлось. Вот они и дрогнули.

– Ты цел, отец?

– Вроде ногу вывихнул. Но раны нет. Слабости не чувствую.

– А как Иван? – Андрей перебрался через лошадиную тушу, побежал назад по дороге.

Вокруг охотников кружил боярин Кошкин и охаживал их плетью, приговаривая:

– Почему государь без охраны?! Почему без стражи? Почему без пригляда?

Охотники втягивали головы в плечи и не сопротивлялись. Наказание обходило стороной только одного, худенького мальчишку лет пятнадцати[22] в синем зипуне и суконной красной шапке.

– Ты, что ли, царь? – удивился новик, остановившись перед ним.

– Я Великий князь! – поправил его отрок.