Князь

Ружье грохнуло, ударило его в плечо, дым опять закрыл всякий обзор, медленно поднимаясь кверху. Однако, судя по крикам, в цель он все-таки попал.

– Глянем… – Василий Ярославович поскакал вперед. Когда Андрей добежал до мишени, боярин был уже там, довольно поглаживая усы. – Ну, и что проку с твоей пищали?

Место попадания было видно отлично – кираса в этом месте прогнулась сантиметра на три. Однако пробить ее пуле не удалось."

"– Белый, ставь…

Боярин пришпорил коня, умчался метров на триста, выхватил лук и, когда холопы разошлись, одну за другой выпустил три стрелы.

Андрей прикусил губу, поднял второе ружье, поставил на сошку, прицелился, выстрелил. Чурбак кувыркнулся в снег. Все устремились к горе. И опять на кирасе, доставшейся от убитого крестоносца, осталась только вмятина, пусть и достаточно глубокая.

– Вот видишь, сынок, – усмехнулся с седла Василий Ярославович.

– Не гневайся, что перечу, боярин, – кашлянул Пахом, – дозволь слово молвить.

– Ну, говори, Белый.

– Стреляешь ты ладно, батюшка наш, спору нет. Да ведь сам ведаешь, чтобы повалить ворога насмерть, ему в сердце али в лоб попасть надобно. Коли не попал, он еще долго драться сможет, пока помрет. В сече ведь боли иной раз и вовсе не чуешь.

– Какой из тебя старик, Пахом? Не прибедняйся. А что после пищального жребия рыцарь весь день лежать будет, так то я и сам понимаю. Однако же пока ты раз из нее пальнешь, я уж весь колчан расстрелять успею.

– Не гневайся, батюшка Василий Ярославович, однако же вспомни, сколько серебра ты за лук свой отсыпал? Оттого у нас их всего пять штук на всю усадьбу. А пищали эти мы вчерась сами за полдня смастерили. Да стволы эти по рублю за пару в любой кузне сделать можно. Чай, не бахтерец, мастерства большого не требует. Ты пищалями такими через месяц каждого холопа снарядить сможешь и казны при этом не растрясешь.