Храни её

Он хвастался, что может звонить напрямую папе римскому (что было правдой при условии, что Франческо захочет их соединить) и дуче (ложь, потому что Стефано дрожал перед Муссолини). И, несмотря на скудные кризисные годы, состояние Орсини, даже в плане недвижимости, оставалось значительным. Для Кампаны о разводе не могло быть и речи. О чем он и сообщил, вскочив со стула и яростно грозя нам всем толстым пальцем, но не выпуская стакан:

— Никакого развода, слышите? Не для того я столько денег угрохал на эту семью. Что бы стало с вашими цитрусами, с вашими чертовыми плантациями, с драгоценными апельсинами, если б не я?

— Никакого развода, — согласился Франческо.

Я не мог взять и вскочить с места, как вскакивали они все в минуту возмущения. Казалось бы, пустяк, но он злил меня всю жизнь. Я извернулся, достал ногой до пола и сумел встать.

— И речи быть не может! — воскликнул я после этой заминки.

— На этот раз, — снова заговорил Кампана, — коротышка прав. Об аннуляции не может быть и речи.

Франческо встал в свою очередь, разгладил черную сутану с фиолетовой каймой. Avvocato невольно сделал шаг назад.

— Мимо, я все обсудил с сестрой. Она согласна.

— Это мы еще посмотрим. — Кампана развернулся на пятках.

Франческо кашлянул.

— Не стоит расставаться на таких словах. Гнев — плохой советчик. Ты вовсе не обязан соглашаться на аннуляцию.

— Ты чертовски прав, аббат.

— Она все равно состоится, — отрезал Франческо.

— Что-что?

— Помнишь, было одно… досадное происшествие. Молодая женщина, которую ты покалечил несколько лет назад. Мне сказали, она потеряла глаз.

Avvocato замер и медленно вернулся к нему:

— Меня признали невиновным.

— Потому что Мимо дал показания в твою пользу. Но тот же Мимо может пойти на попятную и заявить, что ты заставил его так сказать, чтобы сохранить репутацию семьи.