Опальная жена. Пекарня на краю севера

Почти сразу раздался резкий стук в дверь, и вот уже в комнату, сбиваясь с дыхания, ворвалась служанка. Увидев префекта связанным, она ахнула, прижав ладони к щекам. Девушка уже открыла рот, чтобы закричать, но Элизабет мгновенно взяла ситуацию в свои руки.

– Тихо! – приказала она. – Не кричи!

Мы вышли из спальни в соседнюю комнату. Ворота продолжали содрогаться.

– Что случилось? – спросила Элизабет у служанки.

– Норды! – выпалила та, задыхаясь. – Пришли норды! Они у ворот! Целый отряд! С оружием!"

"– Норды? – удивлённо повторила Элизабет.

– Таких ни с кем не спутаешь! Глаза холодные, волосы светлые, будто солома, а кольчуги – так и звенят!

И тут я почувствовала странное, почти нелогичное облегчение. Напряжение, сжимавшее виски, отпустило, а на губах сама собой возникла улыбка.

– Кажется, я знаю, кто это.

– Ваши знакомые? – спросила Элизабет.

Я кивнула.

– Надеюсь, они не снесут округу? Мне ещё нужен этот дом. И префект. Желательно живой, хотя после всего произошедшего я бы не слишком возражала, если бы с ним что-то случилось.

Мы с Элизабет переглянулись и неожиданно рассмеялись.

Глава 48.

Глава 48

Всё что происходило дальше, было сродни суматошному лихорадочному сну.

Март на пару с Лашоном во главе “Красных воронов” под воротами особняка. Упрёки и волнение Терес. Недовольное поскрипывание дома из-за того, что меня, оказывается, так легко провести. Раздражённое ржание Шторма, когда я повела его к причалу. Как выяснилось, конь не любил воду.

На третий, а может, четвёртый день, мы со Штормом всё же добрались. Но называть это место домом? Нет. Поместье отца было чем угодно – крепостью, тюрьмой, наследием чужой жизни – но только не домом. Это было дикое и совершенно кошмарное место. Я даже переступать его порог не хотела. Слишком много мерзких воспоминаний.

А над всем этим – погода.

Это место дышало не просто унынием – оно источало его, пропитывая каждый камень, каждую каплю дождя, каждый вздох ветра. В Дала-Эрне, конечно, тоже бывало всякое, но там небо хотя бы иногда милостиво расступалось, и солнце – пусть робкое, всё же пробивалось сквозь облака, напоминая, что мир не весь окрашен в серые тона.