Опальная жена. Пекарня на краю севера

Я попыталась воззвать к магии, используя бессильную ярость как катализатор. Внутри что-то дрогнуло, встрепенулось – знакомое, тёплое, живое… и тут же натолкнулось на преграду. Магия упёрлась в невидимую, но абсолютно прочную стену, не в силах пробиться наружу.

Проклятье! Что они со мной сделали?!

– Мы так не договаривались!"

"Из-за стены внезапно донёсся резкий, сдавленный голос Штаймера. Ответный голос прозвучал спокойно, почти равнодушно:

– По контракту я должен был избавиться от девчонки. Посадить на кол, четвертовать, если потребуется! Так что сто золотых – не такая уж большая цена за то, чтобы оставить её в живых, верно?

– Чёрт! Ладно, забирай!

Раздался тяжёлый, сочный звон монет, приправленный мерзким гоготом.

– Не забудь, что ты должен передать герцогу, – произнёс Штаймер. – Надеюсь, хоть за это не придётся платить отдельно?

– Для вашей милости бесплатно. Отличная сделка получилась!

– Как же, – проворчал префект. – Двойная плата за одну работу. В первый раз заплатили, чтобы ты выполнил заказ.

Наступила короткая пауза.

– Последнее, – внезапно сказал второй. – Зачем она вам?

– А вот это тебя уже не касается!

– Вали отсюда, – прорычал Штаймер. – И смотри, чтобы тебя никто не видел!

Я вновь услышала тихий смешок. Сомнений не осталось: префект разговаривал с тем самым магом, и, судя по всему, у того были не все дома. В его смехе сквозила какая-то неестественная, почти детская игривость, словно он воспринимал всё происходящее как забавную игру.

– Приятного времяпрепровождения, ваша милость! – пропел голос с издевательским подобострастием. – Надеюсь вы развлечетесь вдоволь.

Штаймер что-то яростно пробормотал себе под нос – я различила лишь обрывки ругательств, а затем раздались чёткие, размеренные шаги. Спустя несколько мгновений дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла мрачная фигура префекта.

– Пришла в себя, – его губы растянулись в неприятной, холодной ухмылочке, обнажив ряд белых зубов.

Глаза, серые, как зимнее небо, изучали меня с тем же выражением, с каким мясник оценивает тушку на рынке. И я пожалела, что назвала сумасшедшим того наёмника, что притащил меня сюда. Штаймер… вот кто был истинным, законченным безумцем! В его взгляде читалось что-то болезненное, нездоровое.

– Что вы задумали? – спросила нарочито громко.

Я надеялась, что меня кто-нибудь услышит – может, служанка, проходящая по коридору или стражник, сменивший караул.