Опальная жена. Пекарня на краю севера

“Огонь – для драконов и героев, а для таких ничтожеств, как Лудде, есть выгребная яма с червями и падалью!”

Я отложил письмо Глена и потянулся за конвертом, чтобы бросить его в очаг, но заметил, что внутри что-то ещё осталось. Запустив пальцы, извлёк второй конверт – небольшой, но явно дорогой. Тяжёлая кремовая бумага, оттиснутая королевская печать, сусальное золото, искусно нанесённое по краям….

Вскрыв его, я развернул пергамент и пробежался глазами по строкам официального письма.

""… в силу прошения Нашей королевской милости рассмотрено ходатайство графа Августа Вейра о передаче наследственного титула… Повелеваем: удовлетворить прошение с соблюдением всех обрядов Древнего Права… Титул графа, со всеми привилегиями и обязательствами перед Короной, передать Виктору Артейру, мужу дочери просителя…”

Я перечитал документ дважды, затем отложил его в сторону и хмыкнул.

Граф… То, к чему я стремился, так желал, наконец исполнилось. И теперь Август Вейр не больше чем… Кто? Торгаш?

– А может, – произнес я с холодной усмешкой, небрежно вертя в пальцах пергамент с королевской печатью, – стоит нанести визит своему дорогому тестю? Пощипать его за напомаженные усы? Напомнить, что титул графа теперь принадлежит мне – и не просто на словах, а по высочайшему повелению.

Эта мысль подняла мне настроение. Как бы он назвал меня теперь? “Мой лорд”? “Ваша светлость”?

Я поднялся из-за стола, оставив на нём несколько монет, и направился к выходу гостиницы.

Взобравшись в седло, на мгновение замер, размышляя. Куда теперь? Продолжать поиски Анны или… Перед глазами всплыл образ Вейра – его самодовольная ухмылка, холодный взгляд, фальшивые переживания.

Я натянул поводья, разворачивая коня в сторону поместья.

Путь до особняка занял около двадцати минут. Сумерки сгустились, превратившись в полноценную ночь, когда я подъехал к знакомым воротам.

– Вот же черт… – выдохнул я, ощущая, как кровь отливает от лица.

Сомнений быть не могло. Эта карета принадлежала лишь одному человеку… Человеку, который недолюбливал меня больше, чем все остальные. Впрочем, я платил ему той же монетой – наша взаимная неприязнь давно переросла в нечто большее, чем простая антипатия.