Хорошая девочка

– Д-да… – заикаюсь, но тут же беру себя в руки, чтобы не давать повода посмеяться наблюдающему за нами Голицыну. – С вами, простите.

– Ваша работа?

– Я все закончила.

– Покажете?

– Конечно!

Я встаю слишком резко и случайно опрокидываю с парты пенал. Карандаши рассыпаются по полу, за спиной раздается смешок, и, кажется, я знаю его автора.

Придурок!

– Кто-то перевозбудился? – комментирует он, пока Аполлонов успевает присесть, чтобы помочь мне собрать инструменты.

Андрей Григорьевич случайно касается моей руки, и меня бьет током, я резко отшатываюсь от него.

– Что же вы делаете карандашами в такое время? Кажется, у вас уже нет рисунка в расписании, – произносит Аполлонов, тактично промолчав о моих странных телодвижениях.

– Дурная привычка, – отвечаю как можно тише.

– Знакомо… Твердые карандаши для эскизирования?

– Да, я предпочитаю потверже, – говорю совершенно без задней мысли, и за моей спиной прыскает от смеха Голицын.

Вернув пенал на стол и взяв с собой ноутбук, я с прямой спиной и как можно спокойнее прохожу к кафедре. А уже через пару минут и несколько сочетаний клавиш на компьютере Заяц, наш преподаватель (это его фамилия, если что, я не шучу и не заигрываю – ему далеко за шестьдесят), мне одобрительно кивает. Я не радуюсь заранее, потому что Аполлонов внимательно смотрит в монитор моего ноутбука.

Вообще материал нам дает только Заяц как основной преподаватель.

– Толково, – улыбается Заяц.

– Соглашусь, – холодно замечает Андрей Григорьевич. От прежней вежливости не остается и следа, когда дело касается работы. – Но что с материалами? Кирпич? Вы уверены?

Это его «Вы уверены» приводит всех присутствующих студентов в ужас. Потому что никогда не ведет ни к чему хорошему. «Вы уверены» значит, что допущена грубая ошибка, а нам, так сказать, с барского плеча позволяют ее исправить самим и хоть как-то спасти ситуацию.