Херувим

Хорошего парня, коренного москвича, отправили в Архангельскую область, в ИТК усиленного режима. А какие перспективы у офицера охраны? Либо самому стать зверем, либо дать сожрать себя другим зверям. – Глаза генерала вдруг заволокло тоскливой дымкой, он по-хозяйски подошел к бару, достал бутыль «Наполеона», поставил на стол. – Давайте, что ли, помянем Гошу.

Плешь кивнул, разлил коньяк по рюмкам. Они с генералом выпили, Стас только пригубил.

– Пусть земля ему будет пухом, – сказал Плешь, затем откашлялся в кулак и добавил уже другим тоном: – Значит, вы, Владимир Марленович, не исключаете, что это могло быть просто совпадением?

– Гоша там, в ИТК, сожрать себя не дал, – пробормотал генерал, морщась от коньяка, – возможно, какая-нибудь зверюга здесь до него добралась.

– Кто? Гоша?! – вскрикнул Стас, опомнившись.

– Да, – кивнул Плешь, – это здесь, в Москве, он был добродушный, спокойный, а там часто срывался. Могли ему отомстить, могли запросто.

– Не надо, – кивнул генерал, – о покойном или ничего, или хорошо. Впрочем, неизвестно, грех ли это. В ИТК под Архангельском среди осужденных ангелов не было. Я, если хочешь знать, приставил его к тебе потому, что он за своего мог глотку перегрызть. Я таким верю. Вот и получилось, что он как будто заслонил тебя собой. Его убили, а ты жив.

Стас низко опустил голову и сжал ладонями виски. Генерал посмотрел на сына с тоской и жалостью.

– Может, ты лучше поедешь к нам? – спросил он сына на прощание. – Пора тебе мать навестить, и вообще у нас было бы безопасней.

– В любом случае я должен заехать к себе, – мучительно поморщился Стас, как будто от головной боли ему тяжело было говорить, – сто лет не был дома, надо переодеться, белье поменять, и вообще.

В бронированном «Ауди», принадлежащем службе безопасности банка, он раскинулся на мягком сиденье и закрыл глаза.

* * *Сергей палил по мишени второй час подряд. Он проснулся в шесть утра и отправился в тир, чтобы пострелять до завтрака в полном одиночестве. Он был в наушниках и не слышал, как к нему подошел кто-то. Просто вдруг почувствовал, что не один в тире, обернулся, снял наушники.