Херувим

Звезда, давно пережившая климакс, застенчиво поведала корреспонденту о своей беременности. Зачем, интересно? И как потом она будет выкручиваться? Купит младенца или возьмет напрокат?"

"Молоденькая безголосая дурочка, которую патронировал какой-то бандитский авторитет, была заснята в обнимку с холеной коротко стриженной дамой. Подпись под снимком гласила: «Такая-то с близкой подругой». Скорее всего, никакой близости там не было. Безголосая дурочка обожала мужиков, однако голубизна и розовость не выходили из моды.

«Эстрадная популярность – это акула, которая должна постоянно жрать парное мясо живого скандала. Так выпьем же за скандалы!» Анжела со злорадным удовольствием вспомнила фразу, произнесенную на пьянке в закрытом клубе каким-то истасканным продюсером. Кажется, его тогда не поняли. С ним не согласились. Все присутствующие предпочитали рассказывать в интервью о своих сложных художественных исканиях, о вдохновении и каторжном труде, о чуде, о Божьем даре.

Этот мир с его фарфоровыми улыбками, силиконовыми грудями, оголенными спинами, бесконечно перекрашенными волосами, с его томным враньем, с его запредельной наглостью, с его прожорливым цинизмом не стоил жизни и свободы маленькой девочки Анжелы, которая выбегала пописать на снег и смотрела на звезды со дна бескрайней тайги.

Он мизинца ее не стоил, этот паршивый мир. Он так просто, так безжалостно забыл о ней, выплюнул, как косточку от сливы. Разглядывая фотографии в журналах, она видела свою тонкую грустную тень за спинами веселящихся знакомых и мучительно ненавидела их и больше всего на свете желала вернуться к ним не тенью, а живой и невредимой звездой.

Перевалило за полночь. Домработница Милка легла спать. Анжела отбросила последний журнал, погасила свет. Хотелось свернуться калачиком, но лежать она могла только на спине. Балконная дверь была распахнута. Волна свежего сладкого воздуха залила комнату, ударила в ноздри. Анжела стала дышать глубоко, медленно, по старой детской привычке принялась напевать про себя песенку «Спят усталые игрушки».

Но все никак не могла успокоиться и уснуть. Она не чувствовала ничего, кроме озноба, одиночества и страшной ватной слабости.

Тишину двора нарушал странный звук, монотонный и тоскливый. Сначала Анжеле показалось, что это воет ветер, но потом она стала различать отдельные слова, и не просто слова. Это был богатый, выразительный матерный монолог.