Херувим

Стас рефлекторно дернулся вперед, что-то треснуло, грохнуло, и через минуту он сидел на полу, а рядом валялась табуретка, у которой подломились сразу две ножки.

Пол был покрыт мягким линолеумом, ударился он не сильно, правда, очень больно задел локтем угол стола.

– Ты зачем, Герасимов, мебель ломаешь? – Щуплая фигура выросла над ним и показалась огромной, поскольку он смотрел снизу вверх. – Квартира съемная, мебель чужая. Вставай, фраерок, не бойся. – Ничего не оставалось, как ухватиться за протянутую руку. Вялая влажная кисть Стаса попала в ледяные железные тиски.

Пальцы у Мультика были тонкие, гибкие, как у женщины, но необычайно сильные. Слишком сильные для такого хлипкого алкаша.

Несколько секунд они стояли лицом к лицу, очень близко. Голубые глаза выцвели, румянец давно истлел. Грубые глубокие морщины. Вместо буйных светлых локонов совершенно седой ежик, такой редкий, что просвечивает кожа. Под одним глазом желто-синий синяк, на щеке ссадина. Красные припухшие веки. Очень тяжелый взгляд прямо в глаза.

«Нет. Не опустили его в зоне, не опустили, – внезапно понял Стас, – не может жалкий “петушок” так смотреть».

– Ладно, Герасимов, пошли в комнате посидим. Выпить, значит, не принес?

– Нет. Твоя сестра сказала, что тебе нельзя. А я за рулем.

– А хрена ты ее послушал? Я без водки ваще не человек, блин.

– Бросать не пытался?

– На фига? Все равно жизнь кончена.

Прежде чем войти в комнату, Стас достал из кармана куртки сигареты и зажигалку.

Единственная комната оказалась довольно просторной и почти пустой.

У стены стояла жалкая тахтенка, у голого, без занавесок, окна – конторский письменный стол, два стула. Под потолком вместо люстры болталась голая, очень яркая лампочка на кривом проводе. На стене висела маленькая фотография в рамке. Стекло бликовало, и Стас сумел разглядеть лицо на фотографии, только когда уселся на тахтенку.

– Узнаешь? – кивнул Мультик, проследив его взгляд.

– А как же! – Стас судорожно сглотнул, отвернулся от фотографии и закурил. Руки у него заметно дрожали.

– Ты хорошо ее помнишь? – тихо, почти шепотом спросил Мультик.

Стас сделал вид, что не расслышал вопроса, обвел глазами комнату и произнес:

– Пепельницу дай.

Мультик встал, сходил на кухню, вернулся с банкой из-под шпрот, поставил ее на стол, уселся и тоже закурил. В комнате повисло тягостное, долгое молчание. Мультик смотрел на Стаса в упор, не моргая, и выпускал дым из ноздрей. Стас уставился себе под ноги и сосредоточенно рассматривал рисунок на линолеуме.