Хмельная страсть

Но Эдик показался мне более открытым, и… безопасным, что ли? По крайней мере, от него вряд ли стоило ждать подколок, и именно он, скорее всего, мог бы мне рассказать о том, что мне больше всего хотелось знать.

« Эйфория» оказалась ночным клубом. Большего я от Эда не добилась, только название и адрес. Ну, и при чем здесь подвиги и сердце Глеба?

От разговора стало все еще непонятнее, чем было.

Но меня, кажется, уже внутренне начали разрывать какие-то черти. Да, я уж точно не промахнулась, когда принимала в похмельном дурмане Глеба за демона.

Потому что с ним я сама перестала себя узнавать.

До крови закусывала губу, думая о том, с кем он проводит ночи.

И в конце концов решилась.

По крайней мере, если я пойму, что в этой « Эйфории» у него кто-то есть, смогу затолкать свои чувства куда поглубже. И перестану метаться, раздираемая жуткой ревностью. Да-да, это именно ревность заставляет меня превращаться в мегеру, которая со всколоченными волосами бродит, как зверь по клетке, из стороны в сторону и жадно прислушиваться к шагам на лестничной клетке.

Впиваясь ногтями в ладони и разрывая кожу.

Пусть лучше я узнаю и увижу все сама. Но прежде пусть Глеб увидит меня не в домашней одежде и без макияжа, а ухоженной, красивой и соблазнительной. Я тоже умею так выглядеть! Просто как-то наше общение в этом плане совсем не задалось с самого начала.

Никогда так не собиралась, убив просто вагон времени на то, чтобы перемерять всю свою одежду и поменять макияж раз, примерно, тридцать. Остановив свой выбор на ярко-желтом, наконец, выбралась.

Шок начался с самого начала, когда я, едва дыша и стоя на совсем уже подгибающихся от волнения ногах, узнала, что Глеб – владелец этого клуба. А после… После я вообще не очень соображала, что делаю и что происходит вокруг. Все стало как в тумане.

Его безумный поцелуй обжег меня, вызывая такую бурю чувств, от которой мои, и без того совсем неуверенно держащие меня ноги, совсем стали ватными. А я – как будто тряпичной куклой в его руках.

Этот поцелуй, этот жар и страсть не похожи ни на что, что было со мной до этого.

Боже, да я, кажется, вообще ни с кем не целовалась раньше! Потому что все, что было до этого, - так, бледная тень и жалкое подобие. Мир в один миг сузился для меня в одно дыхание Глеба. Рваное, жаркое дыхание и его потемневшие, жадные глаза, которые, кажется, выпивали из меня всю душу, весь воздух и всю кровь, заставляя дышать только им, пульсировать в такт его движением и биению его сердца.