Новогодний Дозор

Прислонившись спиной к дверце шкафа, скрестив на груди руки, Лореаса задумчиво смотрит в заоконную тьму. Они не зажигают свеч, потому что некромантиссы видят в темноте.

Холодна нынешняя ночь, холодна и черна, как болотные воды…

– Мама? – наконец, начинает Лореада.

Лореаса медлит. Вторая сестра-близнец наверху, в спальне, все еще поет, и мать прислушивается к ее песне.

Потом она говорит:

– У людей почти нет болезней, которые передаются некромантиссам.

– Поэтому мы не можем заразиться, – кивает Ада.

– И поэтому из нас не самые лучшие целительницы, – хмуро замечает Лореаса.

Ада озадаченно молчит.

– Что ты хочешь сказать, мама? – наконец спрашивает она.

– Я очень долго пыталась. Но я не могу услышать речь этой болезни. Как будто у нее нет языка.

Лореада спокойна. Ее не так легко напугать.

– Объясни-ка подробней, – строго говорит она.

Медленно Лореаса проходит к плите и садится возле нее на стул. Отодвигает вьюшку и выдыхает единственный тихий звук.

– Почти всякая болезнь – живое существо, – говорит некромантисса, глядя в огонь. – Как жучок-древоточец, поселившийся в дереве. Можно услышать ее, узнать, откуда она пришла и чего хочет, а потом выгнать. Но болезнь Геллены… я боюсь произнести это вслух, Ада. И я все еще надеюсь, что просто ошиблась.

Брови Лореады сдвигаются.

– Эта болезнь, – уточняет она, – существо неживое?

Лореаса закрывает глаза.

– Нет. Это не существо вовсе. Это мертвая порча, Ада. И кто-то ее принес…

– Но почему Гелле?! За что – ей? – в голосе Ады звенит гнев. – И как…

– Я все это узнаю, Ада.

Дочь замолкает.

– Я все узнаю, – повторяет некромантисса, не открывая глаз. – Но какое-то время вам придется обходиться без меня. Вы справитесь?

Лореада усмехается.

– Ты могла бы и не спрашивать.

Лореаса встает, улыбаясь. Ничего другого она не ждала от своей дочери и ученицы. Не нужно больше ничего объяснять.

Некромантисса сумрачно усмехается.

Под пристальным взглядом дочери Лореаса медленно тонет, опускаясь прямо сквозь пол, словно дерево превратилось в зыбучий песок. Тело ее гнется так, как не гнутся людские тела, волосы вздымаются темной волной, и иллюзорная седина на них превращается в паутину. Сотни пауков разбегаются по полу от плывуна, в котором исчезает колдунья.