Херсон Византийский

Тут еще лошади гуннов заупрямились, не захотели скакать по кустам. Я вдруг вспомнил, что не кино смотрю, перезарядил арбалет и свалил еще одного гунна, крупного, в теле которого уже торчали две стрелы, но он все еще рвался в бой. Когда зарядил следующий болт, остатки гуннов улепетывали в ту сторону, откуда появились. Я послал болт вдогонку, в спину последнего из убегающих гуннов. Попал, но с коня не сбил. Думал, что потерял этот болт, но мне отдаст его алан, один из пятерки, которых пошлю вслед за гуннами, чтобы проследить, что они будут делать дальше.

А ничего они не делали, только скакали по степи в сторону своего стойбища. Осталось их десятка полтора. Сорок шесть гуннов валялись на лесной дороге и рядом с ней. Кто-то был еще жив, но аланы тут же перерезали им глотки. Сколько злобного торжества было на аланских лицах! Наверное, так же русские добивали монголо-татар на Куликовом поле.

Сбор трофеев и обмен эмоциями продолжался до вечера. Результат превзошел все наилучшие ожидания аланов.

Всего двое легкораненых. Стрелять из-за дерева намного метче и безопаснее, чем с лошади. Теперь уже в открытую жгли костры и жарили мясо тяжело раненных и добитых лошадей. Про телят все позабыли, завтра найдем в лучшем случае половину. Значит, не ради них пошли со мной аланы."

"Я вызвался дежурить в первую половину ночи. Меня отговаривали, но я шутя прикрикнул. Со мной шутя согласились. Мне, «сове», не в напряг посидеть часов до трех ночи у костра. К утру спать буду хотеть так, что сразу засну и на попоне, постеленной на земле.

Я сидел на упавшем сухом дереве, подкидывал прутом в костер недогоревшие головешки и думал о том, чем бы сейчас занимался в двадцать первом веке. По моим прикидкам, стоял бы под погрузкой-выгрузкой в Шанхае. Вечером ко мне пришла бы стивидорша, тридцатиоднолетняя китаянка, разведенная, порядочная женщина: деньги берет не как плату, а как подарок. Судя по тому, кто сколько получал удовольствия, подарок должен был вручаться мне. Но там все равно некуда было девать деньги. Яхта уже имелась.

Слева от меня и немного дальше от костра лежал Гарри, переваривал конину, которой наелся до отвала. И тоже смотрел на огонь. Интересно, о чем он думает? Вспоминает свою собачью жизнь на рынке до встречи со мной?

И Гоару не спалось. Он присел на ствол дерева рядом со мной. Долго молчал, решаясь произнести сокровенное, потом грустно произнес:

— Я мечтал об этом всю жизнь.

Без мечты жизнь теряет смысл.