Херсон Византийский

В двадцать первом веке я такое количество видел только в Заполярье, на море Лаптевых, в двух днях хода от порта. Там были стаи по несколько сот уток. Они так отъедались за короткое лето, что не могли взлететь выше трех-четырех метров над водой. Мы стреляли их с моторной лодки, на ходу, целясь не в отдельную птицу, а в их скопление. Два дуплета из трех ружей — и моторка полная. Правда, мясо тех уток сильно воняло рыбой, а эти были очень вкусные.

— Возьми с собой Семена, наберете еще валежника для бани, — приказал я.

— А если он сбежит в лесу? — скиф не любил лес, плохо в нем ориентировался.

— Пусть бежит. Он не раб. Они из моего народа, я выкупил их из плена, — объяснил я.

— Скифы тоже выкупают своих, — торжественно произнес Скилур.

Я показал Семену, чтобы шел со скифом. Я был уверен, что без дочери он не убежит. Не похож на подонка. Алене дал задание общипать и сварить уток. Когда она обработала их, заложила в котелок и повесила на огонь, дал ей рулон льняной ткани, чтобы сшила себе и отцу по новой рубахе.

Хватит сиськами светить, вгонять Скилура в желание.

Скиф и рос вернулись примерно через час с двумя охапками валежника, связанными веревками. Он нужен был, чтобы протопить по-черному баню. Система была простая: платишь хозяину щепотку соли — и баня на весь день твоя, только сам топи ее и носи воду. Чем после обеда и занялись Скилур и Семен.

Мы с Аленой мылись первыми. В баню больше двух человек все равно не влезет. Она абсолютно не стыдилась своего тела. Сказывалось незнание христианских забобонов.

И с мылом раньше не встречалась. Я сказал, чтобы легла на лавку, намылил ее. Кожа шелковистая, упругая. Сосочки сразу набухли. Когда я провел влажной рукой по клитору, негромко пискнула. Я ввел палец по влагалище. Целка. Смыв с нее мыло теплой водой, опять разложил на лавке, но теперь уже с другой целью. Я умею завести женщину, умею сделать так, что даже боль будет сладка. Как сказала одна из моих любовниц, двадцатитрехлетняя, которая только подо мной нашла дорогу в рай, пятидесятилетние мужчины — самые опасные: они уже всё знают и умеют и еще могут. Алене тоже понравилось. Потом мы с ней окунулись в реке, попарились еще раз и уступили место Семену и Скилуру. Мыло я им не оставил, перебьются. Когда расходились с ними, отец всячески отводил взгляд от дочери. Догадался по ее лицу, что произошло в бане, и теперь отрывал ее от сердца. Она же, одетая в новую льняную рубаху, льнула ко мне, что-то щебеча на родном языке.