Харон. На переломе эпох

Громкое плюх на краткий миг разорвало тишину гавани, и затем мир опять накрыло тихое шуршание сыплющейся мелкой снежной крупы.

— Не любишь ты финнов — констатировала сидящая сзади Катюха — Юношу, хозяина яхты, чуть до инфаркта своими придирками не довел, он уже и рад был все отдать, кормильца нашего вообще в ледяную воду сбросил. Ты финнофоб?

Сказано это было с потугой на юмор, но в принципе, она права. Будучи коренным Ленинградцем, я помню, что моя бабушка и отец выживали в блокадном городе, а оба моих деда лежат под Ленинградом.

Помню, что за время блокады в блокадном кольце погибло полтора миллиона человек, и что блокировали город не только немцы, но и финны. После прорыва Блокады, когда немцев отогнали, на финском фронте собрали полумиллионную группировку, с десятью тысячами орудий, под тысячу бронетехники и полторы тысячи самолетов. Плюс еще три сотни кораблей. Десять часов орудия перемешивали финскую оборону. Вечером доразведали, что у финнов еще осталось и на следующее утро, за два с половиной часа артподготовки добили. По мне очень показательно — в то время когда наша армия гнала немцев, нуждаясь в людях и снарядах — собирают группировку войск, превосходящую финнов до семи раз. И раскатывают их в блин, снарядами и гусеницами, даже не предложив капитулировать. Ненависть к «соседям» тогда была очень сильна. За десять дней финнов отбросили на сто пятьдесят километров, выбив из Приморска и Выборга. И когда финны собрали все остатки войск на Карельском перешейке, ударили наши армии с другой стороны, от реки Свирь, расширяя фронт в день до шестидесяти километров по фронту и до двадцати в глубину. Ладожская флотилия выбрасывает десанты под Сортавалу, Балтийский флот чистит острова Балтики. Это называется «крах». Я до сих пор удивляюсь, как финны успели капитулировать. И как наши согласились эту капитуляцию принять. Без «политики» тут не обошлось.

В школах замалчивали участие «соседа» в голодных убийствах ленинградцев — концентрируя всю вину на фашистах.

Но я из поколения, общавшегося с живыми свидетелями тех событий. И даже если официальное правительство, ради нынешних отношений «забыло» о смертях в осажденном городе. Я буду помнить. И детям передам. Вот только во внуках не уверен, боюсь, не дожить будет до их «возраста разума», с нынешними проблемами.

— Да, милосердная моя, не люблю. Это не мешает мне вести с ними дела, но «спасать из огня», сложись такая ситуация, я их не буду. А нежить вообще вне закона.