Кетцалькоатль (СИ)

Перевернув рыбу в яме, она сходила к соседнему дому, где собрались другие жители деревни, издали рассматривавшие меня, похвасталась монетой. Если тебе не завидуют, живешь впустую. Заодно, как догадываюсь, пересказала услышанное от мужа. Теперь всей деревне будет что обсуждать следующие несколько дней.

Перед едой помыли руки в деревянной ступе, в которую, видимо, стекала вода с крыши во время дождя. Мы с Вунуром ели, сидя на бревне, а сыновья расположились напротив нас на траве. Женщины ждали своей очереди. Между едоками стояла на траве большая, с невысокими бортами, глиняная тарелка грубоватой работы с запеченной рыбой, и каждый получил по большой тонкой горячей кукурузной лепешке, которую мексиканцы будут называть тортилья.

Холодными их есть невозможно, напоминают по твердости и вкусу подошву башмака. Каждый брал руками понравившуюся рыбу и ел вприкуску с лепешкой. Запивали по очереди мучной болтушкой из высушенной тыквы. Вунуру, непривычного, наверное, к алкоголю, к тому времени немного развезло, поэтому болтал больше, чем ел. Что он говорил, не знаю, но Кува поглядывала на мужа неодобрительно.

Рыбьи кости швыряли собакам, которые свободно бродили по деревне. Экстерьером они были похожи на шоло (мексиканских лысых собак), но имели коротенькую шерсть. Может, полысеют с горя, когда сюда припрутся испанцы.

После еды опять помыли руки, подождали, когда поедят женщины. К тому времени уже начало смеркаться, и все отравились спать. Окон в хижине не было, свет попадал только через вход, когда тот открыт.

Справа стояли два больших, глиняных, с широким горлом кувшинов довольно грубой работы. Такие в Европе используют, как ночные горшки. Майянские были накрыты крышками. Наверное, в них хранили что-то ценное. Внутри был центральный столб, к которому крепили один конец гамака, а второй к столбам стены. На день их отсоединяли от центрального и крепили оба конца к стенному, кроме тех, в которых хранились вещи, дальних от входа. Видимо, во время тропических ливней дома подтапливало или термиты залезали. Кува переложила вещи с одного из трех гамаков, на которых они находились, в два других, постелила толстую циновку и показала жестом, что это для меня. Спали все раздетыми, поэтому и я, положив у стены свое барахло, снял шелковую синюю рубаху и красные трусы, в которых расхаживал последние часы, и лег на гамак, сразу вспомнив службу в британском флоте. В тишине было хорошо слышно, как натужно сопит хозяин, по пьяне захотевший любви, и приглушенно постанывает хозяйка.