Казнь без злого умысла

Было очевидно, что безалкогольной продукцией он отродясь не интересовался и названий никаких не знает.

– «Снежинку», – подсказала Настя.

– Во! «Снежинку» даме наморозь, – обрадовался мужчина. – А мне вискаря с колой.

Бармен как-то странно усмехнулся, неодобрительно посмотрел на Настю, но через минуту поставил на стойку два стакана: один – высокий и узкий – с коктейлем, второй – пониже и пошире – с виски, разбавленным пепси-колой.

– Ну, поехали!

Кавалер выставил вперед согнутую в локте руку со стаканом. «Выпить-то я выпью, – подумала Настя, – тем более что пить действительно хочется.

Ее спас Коротков. Вернее, телефон, издавший сигнал о получении сообщения. Быстро допив свой напиток, Настя ловко уклонилась от пьяных объятий и вытащила телефон:

– Извини, срочное дело.

Мужик попытался обидеться, но она уже забыла про него, впившись глазами в экран, на котором светились такие чудесные слова: «Порядок. Еду».

Воскресенье

Утром Коротков, надев костюм вместо вчерашних джинсов и придав лицу выражение деловитой собранности, сел в машину к Володе и поехал «решать вопросы».

Сев за руль старенькой машины Егорова, она порадовалась: все было знакомым и понятным, потому что навыки вождения Настя Каменская получала много лет назад на автомобилях как раз этого поколения. Дорогу до психоневрологического интерната она помнила хорошо и преодолела уверенно, не заглядывая в карту на каждой развилке.

Той медсестры, с которой Настя разговаривала в первый приезд, не было, сегодня не ее дежурство, но ведь если Дмитрий Голиков прожил в интернате много лет, то его коробочку с сокровищами наверняка видели все сестры, и не по одному разу.

– Конечно, я помню, – закивала она. – А что случилось?

Настя достала фотографию, показала женщине.

– Ой, так это же Дима наш, – заверещала медсестра. – Какой молоденький! Это сколько же ему здесь лет?

– Восемнадцать.

– И вот этого я помню.