Казнь без злого умысла

– Да я тоже не все забыл, что умел, – подмигнул Коротков. – Проверим, на что годится старая гвардия.

Настя занялась анкетами, Егоров же, чтобы не отвлекать ее, перешел в номер Короткова и плотно прикрыл за собой дверь.

Она слабо представляла себе, что и как нужно делать, потому что занималась этим впервые в жизни, но решила положиться на логику и интуицию. Математическая часть была понятна, а вот все остальное… Но времени на раздумья не оставалось. Хорошо, что все нужные программы есть в ее компьютере.

Скрипнула дверь, в комнату тихонько вошел Виктор."

"– Порядок, – сообщил он почему-то шепотом. – Есть адресок. Наверное, там ее хахаль и обретается. Юрке я уже сообщил. С Деревянко созвонился, она сейчас подъедет на работу, говорит, все равно собиралась, ей с главным зоотехником надо какую-то проблему срочную решить. Говори, чем помочь. Или мне уже на ферму отправляться?

– Погоди, есть еще одно дело. Возьми мой айпад и найди все, что можешь, про конфеты «Березовая роща».

– Это еще зачем?

От изумления Виктор сразу забыл, что только что старался говорить тихо, чтобы не нарушать рабочий процесс.

– Попробуем через конфетку найти блогера. Не зря же он фантик в бумажнике хранил. Видно, он ему дорог как память о чем-то.

– Надо же… – Егоров покачал головой. – Я о таких и не слыхал никогда. Что за конфеты-то? Хоть вкусные?

– Понятия не имею, я их в глаза не видела.

Виктор управлялся с поиском информации не так ловко и быстро, как она сама, да и интернет изрядно тормозил работу, загружаясь в час по чайной ложке, но все равно примерно через час майор получил прекрасный результат.

– И кто у нас владелец? – спросила Настя, быстро щелкая мышкой.

– Некто Шульмин Эдуард Артемьевич.

– Что на него есть?

– Искать, что ли? – переспросил Егоров.

– Нет, пряниками кормить, – огрызнулась Настя. – Искать, конечно.

Егоров обиженно засопел у нее за спиной, но Настя уже не обращала внимания. Она поняла, наконец, что и как нужно делать, и с этого момента ее невозможно было ни отвлечь, ни сбить с мысли.

Еще через некоторое время раздался голос Виктора:

– Помер он. В две тысячи третьем году.

– Молодым? Старым?

– Написано, на шестьдесят третьем году жизни.