Казнить нельзя помиловать

Я едва не выронил телефон и выругался вслух. Возле торца дома было темно, и я, плюнув на все предосторожности, пошел обратно к подъезду, чтобы лучше видеть в свете фонаря. Обогнул дом с угла, до фонаря оставалось шагов десять. Машинально бросил взгляд на часы - полвосьмого.

И тут я увидел их.

Нет, лиц разглядеть не успел: инстинкт мгновенно толкнул меня в грудь, приказав спрятаться за угол. И голосов не слышал. Но я не мог не узнать эти два силуэта, высокий и маленький. Она была в своих бесформенных мальчишечьих одежках и кепке с длинным козырьком.

Он не в куртке, в какой пару часов назад приходил ко мне, а в длинном черном пальто, которого я раньше не видел; но эту походку я бы отличил из тысячи.

Я вжался в стену. Мяукнул пульт, бесшумно открылись дверцы, затем слабо хлопнули, закрываясь. Взвизгнули шины. Когда я снова выглянул из-за угла, ""восьмерки"" уже не было.

...декабря 200... года, понедельник"

"""Ну и кто же станет в последний свой день вдыхать гарь, тащить чемодан, протискиваться через контроль на перрон и совершать все те смешные манипуляции, которые сопровождают поездку по железной дороге""

Герман Гессе.

""Нюрнбергское путешествие""

Как попал домой, помню смутно. Помню, как у меня хватило сил заскочить в круглосуточный магазинчик около подъезда и купить две бутылки водки. Помню, как, еще не дойдя до подъезда, зубами открыл бутылку и пил из горлышка, пока ехал в лифте (или я шел пешком)? Кажется, звонил телефон, когда я вошел в квартиру. Кажется, в двери тоже кто-то ломился.

Впрочем, утверждать не берусь, мне могло что угодно примерещиться.

Когда разлепил свинцовые веки, в комнате было светло. Два часа. На минуту я испытал полную потерю ориентации, когда кажется, что все кругом необратимо изменилось. Знаю, знаю: нужно сопоставлять факты, догадываться о мотивах, но я не могу. Мне все равно, зачем и как именно Алекс с Маринкой все это проделывали. Просто неохота их больше видеть.

Телефон опять звонил, но я не снял трубку и не взглянул на дисплей.

Принял душ, оделся и вышел из дому. Бриться было лень. Пистолет и полупустая пачка ""Мальборо"" так и лежали в кармане; почти машинально я взял из стола все доллары, какие были. Хотелось посмотреть на обыкновенных, нормальных людей.

Я побрел вниз по Чертановской, рассеянно таращась на всех встречных. Ничего не хочется делать, просто так идти бы и идти, пока не упаду. Скользящие тучи, тусклая багровая полоса между краем леса и краем неба. Остановился, закурил.