Каторгин Кут

Хоть после и ругал он себя за то, что испугался, а не за себя, за Машеньку боязно стало… Не смог, а ведь надо было, наверное, крикнуть Баланову – дескать, вот он, держи! А что – держи?! Тот стоит, девчонка на руках, а у Микиты-то поди карманы не пусты, да за пазухой чего-то да припас… Все бы и полегли!

Да что, как себя не оправдай, а испугался! Степан качал головой, ругая сам себя. Не ожидал он, расквасился в спокойном-то житие, позабыл, что лихо рядом бродит, да с жизнями людскими не шутит. Теперь вот шёл да думал, надо Баланову сказать всё же про эту встречу.

Прошёл Степан чуть дальше по улице и остановился, всё никак не мог с думой собраться, чего купить-то пошёл, всё в его душе взметнулось, вспомнилось. Огляделся, вроде бы тихо всё, мигом скрылся Микита в извилистых улочках Ярмилино, только собаки лениво побрёхивали со дворов прохожему вслед.

Не пошёл Степан дальше в лавку, вернулся в урядников двор, чем хозяина удивил:

– Ты что, Степан, никак заплутал? Ну, давай я соберуся да с тобой схожу.

– Нет, Савелий, не потому я вернулся, – ответил потемневший лицом Степан, – Поговорить надобно!

– Машенька, поди к матушке, спроси, когда обедать станем, – сказа Савелий дочке, поняв, что разговор непростой.

– Ты, Савелий Яковлевич, вот что… остеречься надобно тебе, да и мне тоже, – неловко начал Степан и рассказал о встрече, случившейся прямо за урядниковыми воротами.

– А ты уверен, что это он? Может обознался? – спросил побледневший Баланов, – Ежели всё так… надобно снова дозорных ставить, как бы снова они деревню не запалили. Да и в Уезд сообщить… Ох, ну дела, видать придётся снова своих отправлять к родителям, всяко спокойней.

– Дозор-то может и надо, только тайный. Ты бы, Савелий, подглядеть постарался, к кому он сюда хаживает? Ведь не за леденцами в лавку он сюда явился!

Задумался Баланов, даже про наливку свою позабыл, так и сидел за обедом, не глядя ни на домашних, ни себе в тарелку.

На другой день отправлял Баланов семейство в город к родне, недовольная Софья Алексеевна на мужа сердилась, но не ослушалась, собралась сама и детей собрала. Машенька сидела рядом с матерью в бричке и со слезами махала платочком провожающему их отцу и Степану.