Казак в Аду

У окошка на мгновение мелькнули четыре загорелые ноги, две кумушки из тех, что недавно провожали ребят париться, на ходу обменивались странными речами:

— А паренёк-то ничавой исшо, поди, не откажется… Я его первой заприметила!

— Охти ж, а девка-то до чего худа, кабы на поле-то не померла, ить весь обряд попортит… Подкормить бы, а уж опосля и под гуж!

Проверенная шашка подъесаула начала медленно выползать из ножен. Иван сдвинул брови, резко выдохнул через нос и сделал правильные выводы:

— Хрен вы нас живьём возьмёте! Рахиль, мы уходим.

Юная иудейка, совершенно голая, сидела за его спиной в деревянной бадейке, не спеша накупывая плечи. Верный «галил» замер прислоненным к стене, одежда аккуратно лежала на приступочке, а в карих глазах искусительницы не было и тени стыда или смущения…

— Ваня, шо вы встали столбом, как любопытная жена Лота? Шо вы на мне не видели? Я вас умоляю, закройте рот и скажите… Таки тьфу, я дура — раскройте его снова, не так широко, и прямо в глаза вылепите мне всё, что где у вас накипело.

Обалдевший астраханский казак подобно астраханскому же сазану отчаянно ловил ртом воздух, но не мог произнести слова. Поверьте, всё, что Библия говорила о красоте дочерей Израиля, оказалось сущей правдой! Рахиль была изумительно хороша…

— И всё это вам! Сама не верю, но голые факты — штука упрямая до не могу. Сейчас омою с усталых ног пыль странствий (чёрт с ней, немытой головой!), и я ваша навеки, цените меня всю!

— Pax… ах… иль, ты… сбрендила, да?! — держась за сердце и пытаясь сдвинуть расползающиеся колени, просипел храбрый подъесаул.

Чистая девушка похлопала ресничками, повела плечиком и игриво покрутила пальцем у виска…

— Рахиль!!! — едва ли уже не возопил Иван Кочуев. — Ты что, не понимаешь, насколько всё это не вовремя?! Они что-то задумали, мы в Аду, нас хотят убить, а ты… тут… разнагишалась, блин!!! Что я говорю, Господи…

— Ваня-а, — прозревшая еврейка встала в бадейке в полный рост, — вы таки меня уже не хотите?! Вам важнее какие-то там рогатые дяди и грубые тёти? Да нас каждый день убивают, по шестьдесят попыток в сутки, и шо оно… Оно мне надо? А вам?! Плюньте им в окошко, займёмся более приятным делом, я… я… Ваня, я вас умоляю — какой обморок?!!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

О том, что обычно самая глубинная мудрость может быть выражена двумя-тремя словами.

…Поздно.