Казак в Аду

Оружие предусмотрительно убрано, в остальном вроде ничего больше не забрали. Сами клетки стоят рядышком, можно дотянуться друг до друга кончиками пальцев.

— Ваня, где мы? Что с нами? Зачем они так? Что мы им наделали? Почему сразу за решётку? Вы что-нибудь понимаете? А тогда при чём здесь я? И откуда в вас вдруг стоко антисемитизма?

— Рахиль…

— Вот тока не надо говорить мне «заткнись», потому как я дико обижусь, хоть вы и будете правы! Таки мне повторить вам все вопросы ещё раз, медленно и распевно?

Иван Кочуев только обречённо покачал головой.

Влезать в вечные споры не было ни малейшего желания, как и отвечать банальностями на глупость. Они в плену. Всё…"

"Если этого недостаточно и какие-то моменты требуется прояснить до конца, то, наверное, всё же лучше дождаться компетентных лиц и уточнить у них. В данном случае самыми компетентными, как всегда, будут тюремщики. Благо они не заставили себя ждать.

Сверху загрохотали колёса цепной передачи, клетки дрогнули, подвиснув в воздухе, а молодые люди едва не завопили, вцепившись в прутья решёток руками.

В полу открылись люки, сквозь них и были опущены вниз пленники. Днища клеток плотно встали на специальные постаменты, со всех сторон ударили направленные лучи софитов, и чей-то чуть дребезжащий голос объявил:

— Всем встать, суд идёт!

— Дожили, таки меня уже судят, — как можно громче простонала юная краса израильского народа. — Мама, как хорошо, шо ты этого не увидишь — твоя любимая дочь на одной скамье подсудимых с усатым казаком, за один поцелуй и стремление к лучшей жизни! Кстати, а как тут на предмет кошерно покушать заключённым?

— Рахиль, обернись, — тихо попросил уравновешенный казак.

— О, таки они все сидят ко мне лицом, а я невежливо к ним задом. Шолом алейхем! Что молчим, антисемиты поганые?!

Вот так, в привычной ласковой и дружелюбной манере госпожа Файнзильберминц приветствовала небольшое собрание инопланетников, рассевшихся на складных стульчиках в паре метров от их клеток. Все однотипные, очень похожие на двух учёных с летающей тарелки, различаются разве что цветом шёрстки, росточком и объёмом талии, да и то приглядываться надо.

Чуть поодаль на высоком бархатном стульчике восседал и обладатель дребезжащего голоса — на его макушке с рожками чудом удерживался классический седой паричок английского судьи.

— Введите виновных!

Молодые люди переглянулись. То есть виновные не они? Через круглую металлическую дверь к клеткам понуро вышли их старые знакомые Док и Ганс.