Карта Хаоса

Бэтла вновь направила на нее струю душа, и ведьма скрылась, вынужденная продолжать переговоры из-за двери. Валькирия сонного копья показалась только двадцать минут спустя. Перед ней, прихрамывая, шла волчица. На Улиту она по привычке зарычала, но без особой угрозы. Просто из чувства долга."

"– Странная штука! – задумчиво сказала Бэтла. – Я готова была поклясться, что на шее у нее что-то было. Но когда ощупала, поняла, что там ничего нет!

– Занятно, – подтвердила Улита. – Телеграфирую по буквам: лечись, пока не поздно.

Валькирий удалось выпроводить лишь в половине первого. Когда всей ратью они шли по коридору, общежитие таинственным образом притихло на высоту всех этажей. «Озеленители» сидели тихо, как мыши. Некоторые впервые в жизни задумались, а не посадить ли им хотя бы горошину. Даже дебоширы пытались дышать беззвучно.

Когда валькирии ушли, Улита заскучала и, видя, что задирать ей больше некого, попыталась поругаться с Дафной. Однако это оказалось невозможным. Дафна знала волшебные слова.

– Я с тобой сейчас ссориться не хочу.

Озадаченная Улита проворчала, что в шесть утра она спит.

– В таком случае ничем не могу быть тебе полезной! – извинилась Даф, перевязывавшая ногу спящему на диване Мефу.

Улита оставила ее в покое и переключилась на Нату. Но и на Вихровой сорваться ей не удалось. Та так наивно моргала глазами, что Улита не выдержала и плюнула.

У Наты была коварная, но распространенная у прекрасного пола привычка чуть что прикидываться тотальной дурочкой и упорно не понимать того, что ей было понимать невыгодно. Даже один плюс один для нее тогда не было два и принимало различные арифметические значения до миллиарда включительно. Собеседник, особенно если это был мужчина, быстро утомлялся и, махнув на Нату рукой, уступал ей, в очередной раз ругнув про себя женщин.

При этом, когда Вихровой было выгодно, она просекала сложнейшие комбинации, от которых даже у биржевого дельца случилось бы замыкание извилин.

Даф беспокоилась. А когда она беспокоилась, то ей не сиделось, не стоялось и не лежалось. Вообще нигде не обреталось. Она уже успела повертеться и на подоконнике, и на стуле, и на краю дивана Мефа.