Карат. Чёрное сердце

Женщина легко похлопала Мишку, которая вздрогнула от этих слов и вскинула голову, заглядывая в глаза бабушке, и кажется в эту секунду понимая, что все обидные и жестокие слова Урана оказались правдой, а она совершенно не знала людей, которых долгие годы называла своей семьей.

- У вас прекрасные тела и ягодицы выше всяких похвал, но предпочитаю, чтобы в разговоре со мной мужчины были как минимум одеты, а еще чисты, - вскинула брови женщина, окинув Карата быстрым и явно удовлетворенным взглядом, - Поднимайтесь на второй этаж.

"Я могла только пораженно моргать, понимая, что никто из мужчин даже не пикнул ничего против слов бабушки Мишки, от которой шла воистину невероятная энергетика покоя и почти ледяной силы.

Не смотря на то, что она очевидно не могла ходить и по всей видимости довольно давно – женщина выглядела просто роскошно со своими белоснежными уложенными волосами, точеными тонкими чертами лица и грацией балерины не смотря на свое увечье и возраст.

- Давайте, мойтесь. Я прикрою ваши голые зады, -  хмыкнул под маской Уран, первым зашагав вслед за женщиной и Мишкой наверх. Вслед за ним двинулся хмурый и сосредоточенный Марс, а затем и Карат, который легко взял меня за руку, увлекая за собой с обворожительной улыбкой:

- Примем душ вместе, детка?

- Нет!

Не смотря на то, что Карат рассмеялся обольстительно и мягко, его глаза не потеряли этого цепкого острого взгляда, когда я понимала, что все это он делал, чтобы я расслабилась хоть на миг, и позабыла о войне и предстоящем нелегком разговоре.

И я была благодарна ему за это.

Когда мы поднялись на второй этаж, то увидели немного мебели, но она была идеально подобрана, когда каждый предмет стоял к месту и не мешал простору светлого большого помещения.

Мишка сконфуженно сидела на одном из кресел, сведя колени и положив на них бледные руки, не решаясь заговорить первой, словно чувствовала, что не готова услышать все то, что была готова рассказать ее бабушка.

- Идем со мной, любимая?

Сапфир протянул раскрытую ладонь к бледней Мишке, к которой она потянулась буквально всем существом, как к своему единственному маяку святости и веры в этом сумасшедшем мире. Единственному оплоту, где она могла быть собой, зная, что ее мужчина всегда честен и открыт с ней.