Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

Он вздрогнул так, словно она его ударила, и Марина невольно отдернула руку:

– Ты что?

– Прости, котенок, задумался. – Женька поймал ее руку, прижал к губам. – Я почему-то никогда не думал о том, что ты могла быть одинока. Такая красивая, видная девочка – и вдруг никого рядом. Ладно я – отсидел, вышел – песец, никого, только бабка. Но ты!

– Женя, да разве ж дело только во внешности? – Коваль легла рядом, положив голову ему на грудь. – Просто с моим характером очень тяжело построить серьезные отношения с мужчиной.

Ты ведь знаешь, как со мной жить. Приходится на многое закрывать глаза, но ведь людей, способных на это, единицы. Только Егор да ты сам, но и то стараешься как-то повлиять, изменить меня.

– Я не пытаюсь тебя поломать, котенок, – покачал головой Хохол. – Но я – мужик, и есть вещи, на которые я просто не могу смотреть сквозь пальцы. А ты… ты ведь любишь довести все до края, так, чтобы земля под ногами горела. И чем сильнее горит, тем тебе больше кайфа, разве нет?

Марина захохотала, шлепнув его по бедру – он был абсолютно прав.

Вечер воспоминаний ей надоел, и Коваль начала плавно переводить его в ночь любви, что, разумеется, удалось с блеском и присущей ей фантазией.

– Я тебя обожаю, родной! – выдохнула она, когда Женька уже задремал."

"Она ничуть не покривила душой, говоря это – на самом деле чувствовала так и все сильнее привязывалась к нему, понимая, что это единственный родной ей человек. Да, порой из него так и лезло его уголовное прошлое, но ведь и Марина сама тоже не гимназистка.

И не воспитание является в человеке главным, не то, как он образован, а что-то совсем другое: умение понять, помочь, просто выслушать – наверное, это.

Только в начале сентября они вернулись в город, причем настоял на этом Хохол, Марина уже и свыклась с деревенской жизнью.

– Расслабилась ты совсем, моя дорогая, пора бы и делами поинтересоваться, – нравоучительно сказал он, укладывая в багажник джипа сумки с вещами.

Баба Настя наблюдала за сборами, сидя на лавке и время от времени вытирая платком слезившиеся глаза.

Коваль присела рядом с ней, обняла, ткнувшись лбом в плечо:

– Бабуля, не плачьте. Мы ведь снова приедем.

– Дай тебе бог, детка, – проговорила она, поглаживая ее по голове морщинистой рукой. – Какая тебе доля досталась тяжелая-то, не приведи господь никому. Но ты не бойся, все вознаграждается, за каждое страдание посылается благодать, так и запомни. И не забывайте уж старую-то, навещайте хоть изредка.

– Конечно, бабуля, обязательно.