Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

– О чем задумалась, котенок? – Хохол выбросил окурок в стоявшее у крыльца ведро и осторожно коснулся пальцем ее щеки.

– О футболе.

– А что о нем теперь думать? Все вроде в порядке, дела идут – контора пишет. Конечно, первое место не займут, это ясно, но и не вылетят точно. Молодец этот импортный, грамотно все делает, как и обещал.

– Да.

– Ну что, накурилась? Пошли в баню, а то жарко станет сильно, опять умирать будешь. – Женька встал и пошел к бане на самом краю огорода, а Марина со вздохом отправилась в дом за бельем и полотенцами.

В бане было невыносимо, у нее сразу закружилась голова и заломило в висках, но Женька пообещал открыть дверь и в парилку не тащить. Марина, однако, пошла туда сама, легла на полок, вытянувшись на горячих досках. Пахло смолой от стен, обшитых доской, вениками, заваренными в тазу, эти запахи расслабляли и успокаивали. Хохол не утерпел, конечно, пришел к ней, уселся рядом, положив руки на ее бедра.

– Не надо, – попросила она, не открывая глаз. – Здесь очень жарко, мне будет плохо.

– Я и не собирался, просто ты лежишь так… сразу хочется тебя потрогать. Хочешь, я тебе массаж сделаю?

– Хочу.

Он долго мял ее, гладил, естественно, не забыв пустить в ход губы, но потом отстранился:

– Все, продолжение следует. Не устала?

– Нет, – Марина перевернулась на спину, подложив под голову руки. – Ты париться хочешь?

– Лежи, я потом. – Он вытянулся рядом, потеснив ее к стенке. – Что там тебе бабка толкала сегодня?

– Так… про жизнь, – уклонилась Марина, не желая обсуждать с ним то, о чем говорила с бабой Настей.

Хохол фыркнул, шлепнул ее по заду:

– Не прикалывайся, котенок, ты бы видела, какой я был после первой ходки! Поселок на ушах стоял – Жека Хохол вернулся, пил почти месяц, пока снова в город не отвалил. Меня бабка коромыслом лупила, вот ей-богу!

– Да ладно? – не поверила она, но Женька подтвердил:

– Вот тебе крест! Прямо по спине молотила, с маху.

Марина хохотала до слез, представляя, как маленькая, сухонькая баба Настя молотит огромного Хохла коромыслом.

– Бандюга ты, Женька, – сквозь выступившие слезы проговорила она, погладив его по щеке.

– Какой уродился, – засмеялся и он, вставая с полка.

Марина тоже поднялась, выходя из парной:

– Ты парься, я пока голову вымою.

Но Хохол задержал, прижав к себе:

– Поцелуй меня.