Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

Если бы ты в тот момент позвала меня, я прибежал бы, виляя хвостом, лежал бы перед дверью твоей спальни, туфли в зубах приносил бы… Я никогда не говорил тебе, почему вдруг осмелился поднять руку на Строгача, хотя знал прекрасно, что мне за это смерть при любом раскладе, если кто узнает. Но когда я увидел тебя там, в спальне, в наручниках, у меня в башке что-то взорвалось – мою женщину, с которой я только и узнал, что такое любовь, эти козлы собирались…

Она осторожно погладила его по затылку и прошептала:

– Женька, не надо, родной, давай забудем.

Я безмерно тебе благодарна за то, что ты сделал в тот день, мне до сих пор стыдно, что я подумала о тебе плохо, решив, что именно ты, а не Ветка, сдал меня Строгачу. Прости меня, ладно?

– Котенок, я тебя не виню. Но поверь – никакая сила в мире не смогла бы заставить меня причинить тебе вред, даже если бы Строгач тогда меня на ремни резал, я не сказал бы ему ни слова. Я понял, что ты подумала на меня, у тебя в глазах такое что-то мелькнуло, что я сразу все понял.

 – Хохол поднял на нее глаза и слегка усмехнулся: – Если б ты только знала, как обидно мне было это видеть. Ты смотрела на меня так, словно я не человек, а насекомое, мерзкое, противное, на которое даже наступить отвратительно…

– Женя, хватит.

– Да, котенок, хватит, не буду больше. Но с тех пор я боюсь снова увидеть это выражение…

Марина задумчиво гладила его по затылку, и так они лежали долго-долго, ей показалось даже, что она успела задремать, до того хорошо было.

Женька крайне редко заводил разговоры о прошлом, не любил вспоминать то, что было у него до Марины, словно стыдился своей жизни.

Ей же было совершенно все равно, что происходило с ним, и разговоры, которые шепотом велись за ее спиной разными людьми, ее не трогали.

А говорили всякое – ну еще бы, самая заметная женщина в городе имела в любовниках бывшего уголовника, отсидевшего половину жизни, покрытого тюремными наколками и заслужившего даже в криминальном мире репутацию отмороженного и беспредельного. Коваль знала, что эти разговоры часто достигают ушей Хохла, и он злится и пытается изо всех сил сделать вид, что это не так, но куда спрячешь нутро, которое прет из-под цивильных костюмов? Марине постоянно приходилось убеждать его в том, что ей безразлично, кто и что говорит о ней и о нем, о их связи и отношениях, но Хохол упрямо считал, что наносит вред ее репутации, что ей стыдно рядом с ним.

И вот это последнее сводило Коваль с ума, поскольку было совершеннейшим бредом.