Капер

Путь мне преградил опереточный грабитель — не крупный, гибкий, чернокожий, но с почти европейскими чертами лица. В руке он держал опереточный нож — такой большой, чтобы видно было даже с галерки.

Выдохнув свежий перегар местного рома «Ангостура», не самого плохого из тех, что делают почти во всех странах Центральной Америки, грабитель потребовал грозным голосом:

— Гони бабки, гринго!

Я на чистом русском языке посоветовал ему совершить индивидуальный эротический пеший тур.

— Чего?! — произнес он удивленно, продолжая вертеть большим ножом возле моего небольшого носа.

Я выдал ему английскую версию своего совета, менее обидную. Английский язык, как и все остальные, в плане ненормативной лексики сильно уступает русскому. Впрочем, я владею не всеми языками и могу немного ошибаться.

Опереточного злодея перемкнуло. Наверное, пытался сообразить, кто из нас грабитель?! Я был уверен, что дальше понтов дело не пойдет хотя бы потому, мелкий грабеж — это одно, а убийство или ножевое ранение — это вряд ли надо курорту для богатых, и нарушителя имиджа отыщут быстро, о чем абориген должен знать лучше меня.

Поэтому спокойно пошел дальше. В спину мне полетели проклятия на местном диалекте английского, сдобренного непонятными словами, наверное, из языка местных индейцев.

Минут через десять на хорошо освещенной улице, заполненной гуляющими туристами, меня догнал полицейский на скутере, тоже чернокожий, но толще и вальяжнее, и, выдохнув перегар «Ангостуры», потребовал предъявить документы. В Центральной Америке убеждаешься, что ром делает из обезьяны человека и наоборот.

Паспорт у меня был с собой. Полицейский долго вертел его с таким видом, словно не умел читать.

— Из России? — наконец-то спросил блюститель порядка.

— Да, — подтвердил я и задал встречный вопрос: — Он с вами делится?

— Кто? — прикинулся непонимающим полицейский.

Я улыбнулся.

Он улыбнулся в ответ и радостно произнес:

— Россия! Мафия!

После чего мы расстались чуть ли не друзьями.

Кстати, это был не первый случай нетипичного отношения к гражданам нашей страны.

На Тобаго я решил сфотографировать местного жителя, который вел, держа за рога, двух козлов в ресторан. Нет, не кормить их там. В этой стране очень хорошо готовят козье мясо. Крайние козлы упирались, тянули в разные стороны, но средний был не менее упрям.

Завидев направленный на него фотоаппарат, предводитель козлов быстро выпалил:

— Десять долларов!

Я произнес на английском языке бледный аналог русской фразы «А личико не треснет?!».