Каникулы бога Рандома (СИ)

Я с небес спущусь и тебе по жопе надаю, понятно?

— Понятно, — я не смог сдержать смеха, но, отсмеявшись, нащупал бумагу, которую пытался отдать тётке. — Кстати, вот ваши деньги, которые вы отдавали за моё лечение. Не пригодились.

— Вот даже как? — дед мельком глянул на чек, но даже не заинтересовался им. — Мне, знаешь ли, деньги уже ни к чему. Совсем скоро я уйду туда, где ими никто не пользуется. Так что нет. Ксюше я тоже нормально оставлю. А вот Свете… Свете это понадобиться. Нам с тобой… — он посмотрел на меня, хохотнул и махнул рукой.

"— А то как же? — я, конечно, понимал, что и сам всем этим заниматься не буду, но полагал, что Игорь придерживается того же мнения. — Не хочу смотреть, как её, словно барана, отдают в обмен на деньги, которые будут проиграны в ближайший месяц.

— Вот именно, — кивнул мне дед и перешёл на шёпот. — А ты представляешь, как она будет мучиться, когда её будет нелюбимый тискать?

Мне не хотелось представлять, поэтому я поспешил заверить старика:

— Поверь, для родной сестры я сделаю всё, что угодно. Твои слова не останутся неуслышанными, — а внутри я тормошил Игоря.

«Ты же поможешь сестре? — уточнил я. — Я же не зря распинаюсь? Я-то скоро свалю, а эту кашу тебе расхлёбывать».

«Конечно, — ответил тот. — Она один из самых близких мне людей. Именно по духу. Я с основанием рода почему заморочиться решил, потому что тогда смог бы стать опекуном Светкиным и, не без скандала, перевести её в свой род».

— Что ж, я рад, — он откинулся на подушки с чувством выполненного долга.

Казалось, что с него свалился груз, давивший на старика долгие годы, а теперь, когда его нет, Озеров мог свободно вздохнуть. Даже щёки его порозовели.

* * *

И тут мне стало не по себе.

Даже передёрнуло немного.

«Что с тобой? — спросил у меня Игорь, который тоже почувствовал, что со мной что-то не так. — Ты, словно дрожишь?»

«Да вроде нет, — ответил я, проверяя одновременно все показатели организма, да и прислушиваясь к своему собственному сознанию. — Всё в порядке. Но надо дальше наблюдать».

«Хорошо, — Туманов некоторое время помолчал, а затем добавил: — А то страшно, когда бога начинает колбасить».

Скажем так, не страшно, но неприятно.