Канарейка

Когда Флёр допела, кисть Элеоноры дрогнула... остановилась... и тонкие ладони на секунду всё-таки сложились в молитвенном жесте. Принимая море заслуженных оваций, в которых подругу щедро купала площадь, она медленно, прочувствованно приложила руку к груди, поклонилась своей покровительнице, людям, а затем зачем-то мне.

Ну к чему было так акцентировать...э-э-а-а... В общем, восемь восклицательных знаков! И пока она шла ко мне в ""зрительный зал"", верите, нет, поймала себя на том, что тихонько с величайшим облегчением напеваю песенку пиратов из ""Острова сокровищ"".

Несколько номеров мы просто пропустили мимо своего внимания потому, что в это время отпаивали Флёр коньяком.

- Лира! Ты не понимаешь, что сделала для меня. - широко распахнув слепые от затопивших эмоций очи, шептала подруга, - Ты видела её глаза?

Я уже устала искать слова, чтобы успокоить обливающуюся слезами подругу, и просто кивала.

- Дорогая моя, прости, через номер - наш финальный выход.

- Конечно-конечно. - Глотая сырость, спохватилась она и взялась махать на меня платочком, будто это не она, а я сейчас урёвываюсь, грозя заболотить всю площадь.

На исполнение ""Каталоны"" для меня специально шили изумительное бирюзово-бело-голубое платье в гербовых цветах короны. Просто ослепительно-божественное по своей красоте. Барагунду на костюм повесили такую же сверкающую широкую ленту.

Все только немного успокоились от пережитых впечатлений, полагая, что программа подошла к концу. Поэтому, когда мы с напарником появились на сцене, по толпе побежало возбуждение. Судя по тому, как в удивлении приподнялись брови её величества, она тоже думала, что сюрпризы на сегодня исчерпаны. Значит, нам всё-таки удалось сохранить главную интригу.

Рей кивнул мне (""С богом!"") и подал знак звонарю. Зазвучали первые переливы, и площадь вздрогнула, обернувшись на храм. Под звуки колоколов за нашими спинами выстроился хор. Трубы, скрипки... Инструменты вступали один за другим. Музыканты играли, клянусь, как последний раз в жизни.

- Мне снился дивный сон... - бас Барагунда прокатился над головами слушателей.

Народ, с трудом унимая ропот изумления, замирал в предвкушении чего-то неслыханного.