Канарейка

В этом мире, видимо,  развитие сего вида искусств находится, как принято говорить, на среднем этапе. Начало периода становления нового театра. При нем всё ещё пользуются популярностью потехи, как на ""игрищном этапе"". Но вот уже, например, возник придворный, где играют постоянные артисты.

Рилиан довела меня до здания, помпезно украшенного колоннами и портиком, увенчанным треугольным фронтоном, и ушла по своим горничным делам. Посмотрим, что внутри. Служебный вход пропустил к служебному гардеробу.

Как и положено, подмостки начинались ""с вешалки"" не только для зрителя, но и для его служителей.

Здесь же на простых деревянных панелях, навешанных на стены, на гвоздях болтались листы с расписанием спектаклей и репетиций. Далее коридор со служебными помещениями. Заглянула в первую попавшуюся дверь, за которой слышались голоса - оказалась мини-мастерская, где изготавливали реквизит. По всей видимости, театр на полном самообслуживании.

Дальше шли костюмерные.

Заглядывать в подобного рода комнаты без хозяев не совсем прилично, но раз уже открыла дверь - не отказала себе в удовольствии удовлетворить любопытство хотя бы от порога. Сия каморка явно принадлежала мужчине - вон камзолы и рубашки, шляпы опять же... но тут взгляд мой упёрся в ящик с беспорядочно растрёпанными белыми чулками, несказанно озадачившими меня. Трюмо, бардак и реквизит. Везде - в любом свободном углу.

Ладно, дело не моё - хозяйское. Я аккуратно притворила дверь и пошла дальше, вдыхая особенный, ни с чем не сравнимый запах храма Мельпомены.

И вот, наконец, зал. Не слишком великий, думается, мест на четыреста - не больше. Обитые малиновым бархатом кресла, установленные амфитеатром, ложи второго этажа, прекрасные ярусные люстры (боюсь представить, как их зажигают, но сейчас они были погашены), впереди оркестровая яма и сцена, на которой как раз разворачивалось действие.

Репетировали пасторальную сцену из жизни пастушки.

Я присела на ближайшее место и притаилась в царившем вокруг полумраке, желая некоторое время побыть незаметным зрителем.

38

То, что сейчас исполнялось на сцене, можно было, наверное, охарактеризовать одним словом ""миленько"". Но лично на меня навевало зелёную тоску. Ой-ой-ой... это что же, мне тоже теперь предстоит вот так скакать, изображая бедную овечку? Ох, не об этом мечталось, когда истово жаждала иметь голос, покоряющий сердца.