Камень. Книга 3

А дальше пошел самый натуральный конвейер — здравствуйте, князь, здравствуйте, Наследник, здравствуйте, князь, здравствуйте, Наследник… И все с лицами, на которых было написано плохо скрываемое изумление с недоумением. Программа сбилась лишь на князе Юсупове, который был изрядно подшофе:

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! — заявил он мне, когда наследник подкатил его на коляске, и, не дожидаясь моего ответа, Юсупов повернулся к Наследнику. — Убери это! — он глазами показал сыну на накидку, тот послушно убрал.

 — Алексей Александрович, наше с вами знакомство, — князь пошевелил загипсованными ногами и руками, — началось несколько… неправильно. Вернее, не с того. Я вину свою не отрицаю… — он глянул на усмехающихся Императора с Цесаревичем. — И уже, вроде как, извинился. Но… На ужин вас хочу пригласить, Ваше Императорское Высочество. Семейный. С участием внучки. Чтоб уж точно не осталось меж нами никаких обид… — князь повернулся к Императору.

— Ну, ты, Юсупов, и наглец! В своём репертуаре! — хмыкнул дед и кивнул мне.

— Обязательно буду, князь. — пообещал я. — Адрес не напоминайте, помню.

Присутствующие аристократы хоть и улыбнулись моей шутке, но Юсупову позавидовали — тот, мало того, что повернул свои увечья в достоинства, получив их, как выяснилось, от Романова, так ещё и умудрился под это дело пригласить его на ужин, продемонстрировав уважение к Императорскому Роду.

«Знакомство» с Куракиными прошло нормально, но было видно, что князь с Наследником сильно переживают. Надо будет потом, каким-нибудь образом, дать им понять, что зла я на них не держу.

Отличились и Голицыны. После «знакомства» князь мне сказал:

— Ваше Императорское Высочество, сватовство в силе.

Я, конечно, улыбнулся, но ничего не ответил — ещё и этих проблем мне не хватало!

Дальше пошли высшие должностные лица Империи. Да и они были, в основном, представителями высшей аристократии, так что никаких паданий на колени и экзальтированных криков «Спасибо, Господи, за то, что дал нам наследника!» не последовало.

Последним, с кем я «заново» знакомился, были Пафнутьев и скромно держащийся в его тени Прохор в своём мундире с орденами.

— Так, только вы меня увольте от проявления верноподданнических чувств! — попросил я их.

— Алексей Александрович, отец родной!.. — тихонько заголосил Пафнутьев, и, дождавшись моей страдальческой гримасы, спросил. — Испугался, твоё Императорское Высочество?

— Тьфу на вас, Виталий Борисович! Тьфу на вас ещё раз! — хмыкнул я, расслабившись.