Камень. Книга 3

Оставлять подобное без последствий значило спровоцировать его на новые, безнаказанные «подвиги». Да и в будущем над Алексеем контроля терять совсем не хотелось.

После нескольких секунд тишины Романовы оживились и стали обмениваться мнениями, причём, Владимировичи участвовали в обсуждении тоже, совершенно забыв про какие-то там военные училища. Восклицание одного из Павловичей, мол, надо просто обязать Алексея в виде наказания поправить всех, понимания не встретило — старшие родичи ему на пальцах объяснили, что они на такое правило сами не подпишутся, мало ли что там может у Алексея пойти не так… Довольные Император с сыновьями в разговоры не вмешивались, а только слушали и ждали, когда члены Совета придут хоть к какому-то единому мнению.

Наконец, Александр Александрович не выдержал:

— Коля, ты так и не ответил на мой вопрос, а мы уже тут всего напридумывали…

«Брожения» за столом быстро прекратились, и Романовы дружно уставились на Главу Рода.

— Ничего не могу тебе сказать за Алексея, Саша… — он демонстративно пожал плечами. — Сам понимаешь, у меня даже мысли не возникло с внуком разговаривать на подобные темы… А что у Алексея в голове… — Император развёл руками.

— Понимаю. — кивнул Александр Александрович. — Тогда у меня остался только один вопрос. Коля, вы с Александром способны контролировать Алексея?

— Безусловно. — уверенно ответил Император, а Цесаревич кивнул.

— Тогда я, Коля, с твоего позволения, хочу предложить уважаемому Совету следующее.

Учитывая… уникальность ситуации, родовые легенды и юный возраст… колдуна, пусть на этот раз Алексей Александрович отделается лишь нашим грозным предупреждением с передачей его на поруки Государю и Цесаревичу. Но в случае злостного рецидива… Перед Советом будет отвечать не только Алексей, но и вы оба."

"Романовы выдохнули и дружно выразили поддержку предложению одного из своих старших родичей, которое единым махом снимало кучу проблем.

Один только брат Императора, Владимир Николаевич, смотрел на Александра Александровича со всё крепнущим подозрением. Великий князь с самого начала Совета всё никак не мог отделаться от мерзкого ощущения, что присутствует на какой-то театральной постановке, где ему отведена роль дешевого статиста с одной единственной строчкой текста, а главные роли исполняют совсем другие люди.