Камень. Книга 3

Шурку с собой в Москву заберёшь?

— Да. — выдохнул я с облегчением, заметив, что и Прохор, сидящий рядом, расслабился и откинулся на спинку дивана.

— Когда назад собираетесь?

— Завтра вечером планировал. — ответил я. — Надо и в свою усадьбу заскочить, соскучился по малой родине…

— Добро, добро… На ужин не останетесь?

— Нет. И еще раз извините за сад, я правда не хотел… — у меня зазвонил телефон. — Извините.

Меня хотел слышать Цесаревич.

— Лёшка! — тон отца не предвещал ничего хорошего. — Отцу после твоего гнева совсем плохо, срочно возвращайся из своего Смоленска! Вертолёт уже в пути! Ты реально деду сможешь чем-нибудь помочь?

— Я… я… не знаю! Постараюсь! — растерялся я.

— Деда твоего Лебедев смотрел, говорит с доспехом полная беда, обычная медицина не поможет. Всё бросай и вылетай. Ты меня понял?

— Понял, пап, понял! — я заметил, как из столовой выходят Дворцовые, которым Михеев шепотом раздавал указания. — Сразу вылетаю. Обещаю, сделаю всё возможное.

— Ждём! — Цесаревич отключился.

Все присутствующие смотрели на меня с тревогой.

— Малая родина отменяется, за мной сейчас прилетит вертолёт и отвезёт в Москву. Владимир Александрович, отпустите Александра с моей охраной? Жить он пока будет в моём особняке.

— Хорошо, Алексей Александрович. — кивнул он.

— Прохор, ты со мной?

— Конечно.

— Владимир Иванович, — повернулся я к Михееву, — Александр Владимирович на вашем попечении. — тот кивнул.

А через пятнадцать минут за окном послышался шум подлетающего вертолёта…

Глава 6

Полёт до Москвы на вертолёте Ми-8ПС занял чуть больше двух часов вместе с дозаправкой на каком-то аэродроме.

Всю дорогу с Прохором мы не разговаривали, сидя в роскошных кожаных креслах с гербами Романовых, каждый думал о своём.

Ещё в усадьбе Петровых мой воспитатель, как только я ему сообщил о причинах столь экстренного возвращения в столицу, тяжело вздохнул и сказал:

— Не дай бог, Лешка, случится непоправимое. Родного же деда… Ты себе сам не простишь… А уж про Род я вообще молчу. Остаётся надеяться на лучшее…

Ответить мне на это было нечего.

Действительно, из-за моей несдержанности мог умереть родной дед. Не говоря уже о том, что он был при этом ещё и Императором Российской Империи. Видимо, мой гнев стал сильнее, или у моих родичей к нему особая восприимчивость. Нет, последнее вряд ли. Тогда, с Гагариными, никому из Романовых плохо не стало, да и отец после четверга, как я понял, чувствует себя достаточно хорошо. Значит — гнев однозначно стал сильнее.