Калейдоскоп

Подошла Георгина.

— Ты что, разговариваешь сама с собой?

— Я?.. Нет… — Хилари резко отвернулась, чтобы Георгина не видела ее пунцовые щеки.

— Ночью было неплохо… В следующий раз тебе тоже понравится.

Хилари превратилась в фурию.

— Нет! Ни за что! Не смейте больше трогать меня! Ясно? — она крепче сжала в руке черенок лопаты.

Георгина со смехом отошла. Подумаешь, испугала! Ночью ей будет нечем защищаться.

Так и вышло. Они с Мейдой проделали то же, что и в прошлый раз, и на следующий день Хилари ходила с остекленевшими глазами.

Ждать спасения было неоткуда.

Через неделю явилась женщина из соцобеспечения и спросила, не слишком ли тяжела работа. Хилари поколебалась и покачала головой. Георгина пригрозила, что, если она пожалуется, загремит в колонию, а там все этим занимаются, с применением свинцовых трубок и бутылок — «не то, что мы с Мейдой». Хилари поверила. Все теперь казалось возможным — любые пытки. Так что она ответила: все прекрасно, — и ночные кошмары продолжились.

Они продолжались семь месяцев, пока Георгине не исполнилось шестнадцать лет и ее выпустили досрочно, как иногда поступали с несовершеннолетними, способными к самостоятельной жизни.

Мать Мейды вышла из тюрьмы и взяла к себе дочь. Хилари осталась одна — против троих подростков, — и прошло несколько дней, прежде чем Луиза подыскала замену Мейде и Георгине. А пока что Луиза посчитала, что комбинация: одна девушка — трое ребят — безопасна, и не дала себе труда запирать двери. Ночью мальчики прокрались в спальню к Хилари. Она оборонялась, как дикая кошка, но силы были неравными, и парни сделали то, зачем пришли. Утром Хилари позвонила даме из органов соцобеспечения и попросила перевести ее в колонию для несовершеннолетних. Она не представила объяснений, а Луизе было наплевать.

В свою последнюю ночь у Луизы она стащила с обеденного стола нож и вилку и приготовилась встретить ночных посетителей. Одному эта вылазка едва не стоила руки; остальные в страхе отступили. Хилари никому ничего не сказала.

Через два дня за Хилари пришли.

Попав в колонию, она ни на что не реагировала и не отвечала на вопросы, поэтому ее поместили в одиночку. Прошло две недели, прежде чем начальство убедилось: девочка здорова, только худа, как спичка, и очень ослабла. Она отказывалась вставать. Они рассудили, что общество других детей пойдет ей на пользу. Диагноз был — «подростковый психоз»."

"Хилари поставили на работу в прачечной и поместили в спальню, где, кроме нее, было еще пятнадцать девочек.