Качели Ангела

Сестрёнка пишет, что папе стало плохо во сне, так, что они не сразу и поняли, что он не храпит во сне, а хрипит от отёка лёгких. А тётя в это время пекла на кухне его любимый торт к празднику. Вызвали скорую. Сначала увезли в нашу больницу, затем в другой город. Состояние тяжёлое. Кажется оторвался тромб. У дяди часто болели ноги.

Я больше не могу оставаться дома, собираю детей и мы идём в храм. Благо он у нас в десяти минутах ходьбы от дома, стоит только перейти оживлённый проспект.

И вот мы на дворе храма.

Вечерняя служба уже началась. Возле крылечка прыгают воробьи. Вдоль дорожек растут декоративные деревца и кусты, ещё совсем по-летнему цветут цветы, ведь на дворе седьмое сентября. Кругом разлито благоухание – тут и аромат цветов, что начинают отдавать свою сладость на закате, и дым кадильниц, плывущий в распахнутые двери храма, и сырость вечерней росы, и лёгкий сентябрьский туман, и что-то ещё, неведомое, от чего щемит в груди и хочется плакать.

Я всю дорогу не перестаю думать и молиться о дяде, то и дело поглядывая на телефон, нет ли новостей.

Заходя в храм, ставлю на беззвучный режим. И вот входим – а в храме темно. Лишь мерцает одинокая свеча чтеца посредине храма. То идёт чтение шестопсалмия. Моё сердце замирает от неясного предчувствия и того, что Господь даёт знак, ответ на мой самый главный сейчас вопрос – выкарабкается ли дядя? Мне всё кажется, что он справится, ведь он всегда такой юморист и оптимист, что всё обойдётся.

Но сейчас, я стою в погружённом во тьму храме и душа моя начинает плакать.

Мне кажется, что не обойдётся. Почему? Мне подумалось, что это знак. Шестопсалмие представляет собой образ души, разлучённой с телом и пришедшей на Суд к Богу. Потому то и гасят свет и все лампады, только ты и Бог. Как мы знаем, после смерти у нас не будет помощников, но только наша душа – со своими грехами и добрыми делами – предстанет пред Богом и будет держать ответ.

Но вот закончено чтение шестопсалмия и зажжены свечи, лампады и верхний свет.

Я хочу подойти к центральной иконе, что лежит на аналое. Её ещё называют праздничная. Осторожно, неслышно ступая, подхожу, ставлю свечу на подсвечник, осеняю себя крестным знамением и только хочу приложиться к иконе, как вдруг словно стрела пронзает меня – с иконы смотрит на меня Владимирский образ Божией Матери! Владимирский?!"

"Богородица, Матушка, что ты хочешь сказать мне? Неужели я всё правильно понимаю? Мы стоим с детьми всю службу до конца.