Качели Ангела

Прошло четыре года. Была долгая реабилитация у психотерапевта. Были нервные срывы и бессонные ночи. Были лекарства и тысячи способов вернуться к нормальной жизни. И внешне уже казалось, что вернулась та, прежняя Алёна, которая умела улыбаться и радоваться каждому дню. Но только одни супруги знали, что так, как прежде уже не будет никогда. Однако же жизнь продолжалась. Алёна с Андреем обследовались у многих врачей, в том числе и у генетика, и везде был полный порядок, причина преждевременных родов продолжала оставаться тайной.

И вот, спустя четыре года, Алёна забеременела, но злой рок повторил всю историю с начала с жестокой последовательностью и точностью воспроизведения прошлого до мельчайших деталей. Хотя наблюдение врачей было безупречным, как и старания Алёны. Но, видимо, не всегда всё решают люди, неведомая, высшая сила решает иначе, и тогда, несмотря на все человеческие усилия, происходит необъяснимое, то, что не укладывается в рамки науки и земного понимания.

И вот, сейчас, Алёна снова стояла у того же самого окна (благо теперь она знала, где можно укрыться от посторонних глаз).

В таком же, как и тот октябре. И так же суетились в больничном дворе люди, и приезжали кареты скорой помощи. И такая же боль убивала сейчас каждую клеточку её сердца, как и в том октябре, четыре года назад. «Я не способна стать матерью, пора оставить эту идею материнства», словно красная аварийная лампочка мигала сейчас в голове Алёны, и эти слова пульсировали в её висках горячей кровью, «Достаточно боли. Я больше не могу. Господи, я не такая сильная, я не могу так больше. Я сойду с ума, если увижу сейчас снова это маленькое безжизненное тельце в белых пелёнках, такое же, как тогда. Почему?? Ведь я не курю и не пью, я не изменяю мужу, я полностью здорова, по словам врачей. Почему, почему мой организм отторгает дитя??» Но молчало серое небо за окном, низкие тучи стелились по нему, подгоняемые ветром они мчались куда-то вдаль, и им было совершенно не жаль эту маленькую, хрупкую, плачущую женщину, смотрящую в окно третьего этажа, где-то там внизу, в холодном октябре.

Наконец всё было закончено. После возвращения с кладбища, Андрей прилёг на диване в гостиной. Ему, как мужчине было нелегко сейчас, он не мог прилюдно впасть в истерику, и выкрикивать бессвязные слова, или рыдать в исступлении, а ему именно этого и хотелось: упасть на землю, словно в детстве, засучить ногами и орать до тех пор, пока взрослые не дадут ему то, что он требует.