Измена. Просчиталась, но...где?

Однако за миг до того, как набрать номер подруги, она остановилась и вместо этого вбила в поисковике «клевета, уголовная ответственность».

Прочитала, недовольно фыркнула. Содержание статьи ей не понравилось.

Потом ввела следующий запрос, про неприемлемый для малолеток контент.

Это понравилось ей еще меньше.

— Да ну. Ерунда какая-то.

Подумаешь, фотки прислали. Что такого?

Однако камень на душе становился все тяжелее. Это было не раскаяние и не стыд с чувством вины. Это были страх и возмущение.

Какой идиот все эти законы выдумывал? Что это вообще за бред? Срок за какие-то несчастные фотографии? Штрафы? Они там больные что ли все? Такие же чокнутые, как семейство Прохоровых?

От негодования ее трясло.

И ведь не шутил ни черта. Его старая карга точно заявление написала! Эта климактеричная грымза на что угодно пойдет, лишь бы у кормушки остаться! Сука старая. Можно подумать, с ее девкой что-то случилось от того, что картиночки посмотрела. Пусть просвещается, что между мужчиной и женщиной бывает по ночам.

И все же ее пробрало.

Пробрало настолько, что металась по убогой съемной квартире из угла в угол, заламывала руки, дышала с трудом и надрывно.

Не шутил ведь Глеб…

Ни черта не шутил…

Страх накрывал все сильнее и сильнее. Несколько раз она порывалась позвонить подругам и выплеснуть все, что кипело внутри, но останавливалась

От Олеси толку нет — только гундеть будет, мол я предупреждала, я говорила…

Ирма «в домике» — у нее мужик серьезный, от чего хочешь, отмажет.

А Катьке как раз идея с фотографиями и принадлежала. И вдруг после этого звонка полиция решит, что Ольга побежала подельницу предупреждать? Что тогда? Штрафы, которые не с чего платить? Лишение свободы? Глеб ведь прав, беременность — это временное явление и не гарантирует постоянной неприкосновенности.

Щеки калило так сильно, что Ольга побежала умываться. Плескала ледяной водой в лицо, визжала, склонившись над раковиной, ревела от злости и обиды.

Почему все так?! Почему???

Потом кое-как успокоилась, посмотрела на свое измученное отражение и кивнула.

Решение было не простым. Дружба дружбой… но собственная шкура все-таки ближе.

Она оделась, сунула в сумку несчастные фотографии и, как есть, не накрашенная, бледная, с зареванными глазами отправилась в полицию. Не с повинной, а чтобы написать заявление, что ее тоже оклеветали.

Глава 16

Оля плакала.

Горько и безутешно.

Потому что все складывалось не так, как нужно.