Измена. Не могу простить (СИ)

— Уи-и-и! — визжала она кому-то и приплясывала от удовольствия. — Ты не представляешь, Кать, как я счастлива! Давай встретимся? Через полчаса. Тут кафе неподалёку «Чай-кофе-потанцуем». Да-да, жду!

Она поцокала каблучками через дорогу. Я смотрела ей вслед. А затем зачем-то отправилась туда же.

Не знаю, чего хотела. Вцепиться ей в волосы? Кричать, что Андрей мой?

Кровь неровными толчками стучала в уши. Я почти оглохла и ослепла. И не знаю, как переставляла ноги. И зачем это делаю — не понимала.

Я села за столик по соседству.

— Платье — отпад!

— Ты всё же его дожала?

— А ты как думаешь? Такую партию упускать грех!

Отрывками, отдельными фразами падал их разговор в мою раскалённую голову.

А потом я встала и ушла. Не стала слушать.

Вернулась на вокзал и уехала. Снова бежала из города, как и несколько лет назад. Теперь — я так думала — навсегда.

Двигалась, как во сне, почти ничего не понимая.

Ни сердца, ни души, ни чувств. Только боль и устрашающая пустота.

Я вернулась в общежитие и рухнула. Без сил. Будто весь дух из меня вышел. То ли спала, то ли бредила, то ли в беспамятство впала.

А под утро очнулась от тошноты. Метнулась в туалет.

Меня выворачивало, и я никак не могла остановиться.

Из соседней комнаты вышла Мила.

— Ты чего это, Маш? — спросила она меня.

Я только помотала головой, подставляя лицо под холодную воду, а затем снова рванула в туалет."

"— Ты беременная, что ли? — Милка никуда не делась. Стояла, как памятник, скрестив руки на груди, и смотрела на меня цепким взглядом.

— Не знаю, — прошептала без сил.

— А ну, пойдём-ка, — подхватила она меня под руку и поволокла в свою комнату, где я без сил опустилась на стул.

— Вот что ты за дура, а? Ума предохраняться не было, раз уж любовь! — причитала она.

А я сидела, как оглушённая.

— На вот, держи! — сунула она в руку мне коробочку. — И давай, давай, поднимай задницу, надо точно знать!

Она подняла меня со стула и поволокла назад в бытовку.

И я пошла. И вышла, зажимая положительный тест в руке.

— Таки залетела, — не унималась Мила. — И что делать будешь? Сообщать счастливому папаше?

Я молчала. Не хотелось говорить.