Измена. (Не)нужная пара

Максим был немногим нас старше, и дядей его никто из нас не называл.

Увидев, во что одета племянница, он присвистнул. На подруженьке были короткие джинсовые шортики, едва прикрывающие полупопия, и длинная растянутая майка, частично открывающая спортивный бюстик. Длинные ноги ещё были девственно белыми, не тронутыми летним солнышком.

— Свет, и кого ты собралась соблазнять в Усть-Залесье? Смотри, соседа бабки деда Ваню инфаркт хватит от такой красоты.

На мне же был светло-голубой котоновый комбинезон со штанинами до середины бедра, считай, пуританский.

— Не брюзжи, Макс! Ты как постоянную пассию завёл, так таким правильным стал, аж тошно! — подруга ткнула сумку в руки парню. — Грузи давай. Нам ещё за сахаром заезжать.

— Чё вещей так много? — трамбуя наши сумки в багажник своего внедорожника, возмутился парень.

— Это тебе только запасные трусы и носки нужны, а нам хочется выглядеть хорошо даже в глуши, — вклинилась я в разговор, подтаскивая ближе к машине объёмную и тяжёлую сумку с альпинистским снаряжением. — Во сколько завтра выезжаем?

Сколько раз мы гостили летом у бабушки Зои, столько перед дорогой в деревню и ночевали у родителей Макса. Тётка Светина радушно принимала нас. Устраивала праздничный ужин. Сегодня нас ждало то же самое.

— В восемь часов магазины открываются. Затаримся сахаром и поедем.

Я ободряюще похлопала его по плечу.

— Крепись, друг. Не в первый и не в последний раз. Помнишь, как раньше на рейсовом автобусе чиргыкали.

— Хм, раньше. Мамка с папкой этой ерундой занимались. А мы что, по чемодану в руки взяли и всё. Ладно, дороги подсохли, так что доедем к обеду. Бабушка уже ждёт вас, — и хитро так улыбнулся, что я напряглась, — пирогов напечёт.

Ага, и заржал. Весело ему. Мы со Светой, не сговариваясь, отвесили дяденьке по подзатыльнику. А чего это он дразнится?!

Стол был накрыт, как на свадьбу. Тётя Галя расстаралась. Ужин прошёл за приятными разговорами, воспоминаниями. Улеглись спать далеко за полночь. Света сразу засопела, а мне не спалось.

Почему-то снова удушливой волной накатывала тревога.