Измена. Чужая истинная (СИ)

Ты отдохнёшь, обещаю! Спи хоть несколько дней. Потом! Но сейчас нельзя. Надо что-то решать уже с твоим животом. Пассажир там давно засиделся. Слышишь меня? Пора попросить его на выход!

Никакой реакции в ответ.

Или она и вправду в беспамятстве, или притворяется? В любом случае воззвать к её разуму по-хорошему не получается, придётся иначе.

Наклоняюсь к Лане, нависаю над ней, приобнимаю со спины. Жадно втягиваю носом аромат ванили. Прихватываю губами завиток её уха:

– Сладкая булочка! – обхватываю рукой упругое полушарие её груди.

Отодвигаю кружево, пробираюсь под него. Сжимаю между указательным и средним пальцем вершинку, сминаю окружность, поражаясь тому, насколько идеально она ложится в мою ладонь, словно для неё и создана.

– Ты… тыыы в своём уме? – раздаётся яростное шипение, после чего я натыкаюсь на злющие голубые глаза. – Немедленно! Убери от меня свои руки, Сардар Хард!

– Доброй ночи, дорогая, – упираюсь локтями в колени, подаюсь вперёд, оказываясь вполоборота к Лане.

Слегка прищуриваюсь, наблюдая за ней.

Мы оба сейчас ходим по тонкому льду. Одно неверное слово, ложное действие – и всё может пойти по звезде. И ничего уже не исправить. Нет. Права на ошибку – нет.

– Едва ли ночь добрая, – Лана закрывает лицо ладонями и шумно выдыхает.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю тихо, глядя прямо перед собой.

– Как будто меня дракон пережевал и выплюнул.

Усмехаюсь этому нелепому сравнению. Некоторое время оба молчим.

– Я не могу так больше, Сардар, – сбивчивый шёпот Ланы глушат ладони и всхлипы, но я отчётливо различаю каждое слово. – Я никчёмная и жалкая, не могу даже ребёнка родить. Все могут, а я не могу. Позорище!

– Есть некоторые сложности, но ты справишься, – убеждаю её терпеливо. – Всё будет хорошо. Просто делай, как я скажу. Сейчас ты выпьешь зелье, и…

– Нет! – она убирает руки от лица и испуганно на меня смотрит.

Взгляд безумный и расфокусированный. Она будто не в себе.

Голубые глазищи стали ещё больше, в пол-лица из-за осунувшихся бледных щёк.

Лана морщится и жмурится изо всех сил, по её телу проходит очередная судорога. Ощутимая, чтобы содрогнуться от боли. Но недостаточная, чтобы самостоятельно родить – так, кажется, объяснил Бораг.

Убираю руку в карман брюк, достаю тёмно-коричневый бутылёк. Задумчиво верчу его в пальцах.