Измена. Чужая истинная (СИ)

— Я…

— И за что же ты его любишь? За то, что лупит тебя? Унижает? Волочится за юбками? Такая себе любовь, не находишь?

Бездна! Если уж Сардар пронюхал, это что же получается, другие тоже знают? Я-то наивная полагала, что всё, что происходит у нас в замке — остаётся в замке. Выходит, нет? Не остаётся? Бездна, как же стыдно!

В любом случае это не его дело! Ни он, и никто другой не имеет права лезть в чужую семью и жизнь!

— Любят не за что-то! — я даже подскакиваю вверх, сжимая кулаки, нависаю над ним.

Не всё же ему надо мной нависать!

Дракон усмехается уголком рта, рассматривая меня снизу. Не сразу соображаю, что моя грудь с откровенным декольте по южной моде сейчас аккурат напротив его глаз. Ну, почти. Одним словом, обзор явно любопытный, и Сардар не отказывает себе в удовольствии как следует облапать меня глазами. Снова.

Скрещиваю руки на груди, закрываюсь. Дракон морщится, будто у него отобрали интересную игрушку:"

"— Большего бреда не слышал, — выплёвывает презрительно, затем подаётся вперёд, неожиданно ловко и быстро для такой громадины.

Я только и успеваю, что беспомощно взмахнуть руками, теряя равновесие, и приземлиться прямиком в кольцо его сильных рук и к нему на колени.

Лежу на спине на его мощных бёдрах, широко расставленных в стороны, и не могу пошевелиться. Затылок упирается в сгиб мужского локтя, горячий капкан другой руки блокирует мне сразу оба запястья.

Лицо дракона медленно приближается, от былой насмешки не осталось и следа:

— Когда нас прервали, Лана, — проговаривает отчётливо мне в самые губы, — я собирался сказать, что тот, кто поднимает руку на слабого, будь то ребёнок, старик или женщина, позорит весь мужской род, и не заслуживает зверя.

Его губы от моих отделяет всего пара сантиметров. Смотрю расширенными глазами в вертикальные зрачки дракона, которые сейчас сфокусированы на мне и опасно сужены до тоненьких щёлок.

В груди становится горячо, дыхание поверхностное и рваное, тонкая ткань лифа натянута до предела, того гляди — треснет. Из всего потока его нравоучений я поняла только одно. Самое главное, и нет никаких сил сдержаться и промолчать.