Изгой

Не смей произносить ее имя вслух, здесь, в этом доме.

Фэй упрямо качнула головой, продолжая удерживать Палача и меч, занесенный для удара.

— Я знаю, что твое сердце полно горечи и боли, Мстислав. Я знаю, что значит носить эту боль годами. Мы теряли своих близких. Наша семья знает, что такое вечная скорбь. Опусти меч, Палач, и позволь мне показать тебе, что ты ошибаешься. Ты увидишь все, что произошло тогда, увидишь своими глазами. Более того ты узнаешь еще кое что, что вернет тебе вкус жизни. Опусти оружие.

Мстислав с недоверием смотрел на хрупкую ведьму. В его взгляде появилось сомнение. Он колебался.

— Если ты мне лжешь — я убью вас всех. Этот замок превратится в кровавое кладбище для вашего семейства, я не пожалею никого.

— Если я тебе лгу? Ты думаешь, я стала бы так рисковать, если бы не была уверенна в своей правоте? Опусти меч, Палач. Ты еще успеещь исполнить приговор. Ведь мы бессильны перед карой Карателя. Нам не сбежать, так дай мне пару минут. Отсрочку, небольшую. Для тебя это ничего не стоит.

Изгой нахмурился, между густых бровей пролегла складка. Он смотрел на ведьму, слегка прищурившись.

— Убери лучи, ты сдерживаешь любое мое движение.

— Дай слово, что не убьешь его, прежде чем я покажу тебе. Дай слово, Палач.

— Клянусь.

Фэй опустила руки, и синие лучи медленно рассеялись. Изгой сунул меч за спину и кивнул ведьме:

— Показывай.

— Дай руку, Мстислав.

Фэй протянула Палачу маленькую ладонь, и тот смело сжал ее пальцами.

— Николас, теперь ты.

Ник протянул слегка дрожащую ладонь, и молодая женщина свела руки врагов и накрыла своими.

— Смотри, Изгой. Сейчас ты узнаешь всю правду.

Над пальцами Фэй появилось легкое свечение, и она закрыла глаза, вздрагивая всем телом.

Марианна дрожала как осиновый лист, она еле держалась на ногах, прижимая к себе Камиллу. После пережитого потрясения ее лицо отливало синевой, губы мелко подрагивали.

Прошло несколько минут, а всем показались они вечностью. Когда ведьма отняла свои руки, мужчины все еще смотрели друг другу в глаза.

Наконец Мстислав повернулся к ведьме. Цвет его радужек постепенно становился светло–сиреневым. Он нахмурился, потом рывком поднял Николаса на ноги.

Палач отвернулся и закрыл глаза, с трудом сдерживая вопль, рыдания, теснившие его грудь. Он увидел слишком много, настолько много, что теперь ему казалось, он сам побывал в аду. Холодный пот ручьями стккал по спине.

— Она сильно мучилась? — глухо спросил он.