Избранница Хозяина холмов

— Вам же не жалко одарить поцелуем, возможно, умирающего? — нарочито бодро парировал Атайр и пошёл прочь, на ходу освобождаясь от рубашки.

Как он вообще может шутить такими вещами! Я ещё некоторое время смотрела на его обнажённую, потрясающе широкую и красивую спину, а затем только спохватилась и заторопилась обратно на своё место.

— Что же, я ошибался насчёт тебя и его высочества? — отец всё же соизволил заговорить со мной."

"Его голос звучал настолько удовлетворённо, будто я вмиг искупила перед ним все свои проступки.

Наверное, застань он меня в постели с Атайром, всё равно не стал бы отчитывать. Самое большее — пожурил бы за то, что я поторопилась.

— Нет, не ошибался, — упрямо возразила я, уже и не зная, что мне делать теперь, после этого нахального и явно показушного поцелуя. То ли злиться, то ли махнуть рукой. — Просто если бы сейчас я одарила его высочество пощёчиной, вряд ли это пошло бы на пользу вашему с королём делу. Верно?

Отец хмыкнул, а я покосилась на него: он смотрел прямо перед собой, казалось бы, совершенно спокойно, и только по тому, как чуть щурился, можно было догадаться, что сейчас он всё же немало тревожится.

— Всё верно, — согласился он. — Ты, оказывается, многое понимаешь. И я рад, что не пытаешься вредить нарочно. Из своей извечной вредности.

Я пожала плечами, решив больше ничего не объяснять. В конце концов, короля Каллума и принца Атайра я успела худо-бедно узнать. И пока они не сделали мне ничего особо дурного. А вот Тавиш Мак Набин, признаться, немало меня пугал.

Если он вдруг станет королём, всё наше посольство может обернуться совершенно непредсказуемой стороной. И кто знает, останемся ли мы в живых.

Пока мы с отцом выясняли, что я понимаю, а что нет, воины клана разошлись в противоположные стороны большого двора. Кажется, они уже перестали замечать что-либо вокруг, полностью сосредоточившись друг на друге и на том, что сейчас начнётся. Признаться, среди могучих руэльцев я не сразу разглядела Илари.

В одних только штанах, он почти полностью терялся среди них, такой же диковатый и хмурый. Никто не стал заставлять его брать другое оружие, он остался при своём мече, который был чуть шире и короче, чем руэльский, и при похожем на клюв топорике с небольшим молотом со стороны обуха.

И когда все замерли, готовые броситься навстречу противникам, король Каллум встал со своего кресла, установленного в тени полосатого навеса, и провозгласил начало брэрмхика.