Исповедь на краю

Страстной и стремительной – в алом наряде от Живанши с длинным шлейфом и высоким разрезом на юбке спереди. Наташа скользила, как фея, в прозрачном платье цвета вечерних сумерек Донателлы Версаче. И заставила зал затаить дыхание, появившись в белоснежном одеянии из архива Пьера Кардена.

Андрей сиял, громко хлопал и время от времени оглядывался на зал, приглашая всех разделить его гордость и счастье.

Но когда Наташа появилась во втором отделении в серебристом костюме, состоящем из крошечных шортиков, маленького топа, не столько прикрывающего грудь, сколько открывающего ее, и небрежно наброшенного на плечи блузона, Андрей нахмурился.

Наташа, переодетая в джинсы и свитер, нашла его в фойе и потащила без слов к выходу, умело уворачиваясь от корреспондентов и фотографов. Они быстро оделись, а на улице Наташа показала ему ключи от машины.

– Я у подружки взяла. Здесь и от ее дома ключ.

Они сели в новенький вишневый «Опель», Наташа – на место водителя. Она влюбленно посмотрела Андрею в лицо:

– Почему ты ничего не говоришь? Тебе не понравилось?

– Может, все-таки я поведу? – недовольно произнес он. – Не привык я, чтоб меня, как мешок с мукой, возили.

– Ну что ты, – нежно шепнула Наташа, приблизив губы к его лицу. – Какой же ты мешок. Ты самый красивый. Девочки из-за тебя шеи себе свернули.

Он сел за руль, аккуратно выехал на проезжую часть и, повернув к ней голову, неловко произнес:

– Ты была… Не знаю, как сказать. Просто чудо какое-то. Но как ты могла выйти в этих трусах? – Он сжал ладонью ее колено так сильно, что ей стало больно. – Я хочу тебя, – непоследовательно пробормотал он охрипшим голосом.

* * *"

"Тамара Ивановна, директор сто пятнадцатой школы, встретила Дину приветливо, не слишком внимательно выслушала объяснение насчет сборника о «Поколении Икс», на удостоверение не взглянула, но, узнав, что речь пойдет о жестокости, закрыла дверь на ключ и попросила секретаршу ни с кем ее не соединять.

– Этот случай с Сашенькой Петровым всю мою жизнь перевернул. – Худое интеллигентное лицо стало печальным, а глаза влажно блеснули.